Для тебя

— Прекрати психовать, Андрей.

Я перевел дух и заткнулся.

— Меня не интересуют все эти сантименты, а что касается ориентации — это твое личное дело. Мне важно, что мой сын захотел бороться за свое выздоровление, и именно благодаря тебе. Теперь наша главная задача — сделать так, чтобы он не утратил это желание, и неважно, как ты того добьешься. Если ты сумеешь помочь ему, получишь достаточно денег, чтобы закончить учебу и не хвататься за первую попавшуюся работу, а выбрать то, что тебе действительно интересно и принесет хорошие деньги. Конечно, если тебя чем-то не устраивает сложившаяся ситуация, ты можешь уйти, я не стану тебя удерживать и даже заплачу, сколько положено. Но если из-за этого моему сыну станет хуже, я тебя уничтожу.

Я откинулся на спинку кресла и попытался привести в порядок свои мысли, разбегавшиеся, как испуганные кролики.

«Каким образом я должен буду помочь его сыну? Он же не думает, что я буду поощрять увлечение Эдика и позволю ему… хоть что-то? Это совершенно невозможно! Я не гей, и даже не бисексуал. Более того, мне глубоко противна мысль об интимных отношениях с человеком своего пола. При одной мысли о том, чтобы поцеловать другого парня меня начинает мутить от отвращения, не говоря уже о чем-то более серьезном.

С другой стороны, я могу просто поддерживать Эдика, чисто по-дружески. Он почти два года жил среди женщин и пожилых слуг, потому увлекся первым же мужчиной подходящего возраста. Нужно организовать жизнь Эдика так, чтобы он чаще выезжал из дома, общался с другими людьми, нашел себе новых друзей, и тогда у него будет шанс встретить кого-то, кто лучше подходит для подобных отношений. Не станет же он насильно тащить меня в постель, в самом деле!»

— Итак, что ты решил, Андрей?

— Я останусь. Не из-за денег, и не потому, что испугался ваших угроз. Я действительно хочу ему помочь.

Я не солгал, но и не сказал всей правды. Мне не хотелось бросать Эдика в трудный момент — я же будущий врач, да и чисто по-человечески я ему сочувствовал. А еще — я хорошо помнил, что мне очень нужны деньги. И да, я испугался. А кто бы не испугался на моем месте?

Глава 7

Я полагал, что на следующий день Эдик попытается загладить нашу вчерашнюю ссору и будет вести себя как паинька, но ошибся — он был мрачен и еще более раздражен, чем накануне.

К тому же, с утра отец в очередной раз взял Эдика «проветриться» и не нашел ничего лучшего, как устроить ему встречу с приятелями из его прежней компании. Если бы босс снизошел до того, чтобы посоветоваться со мной, я бы постарался отговорить его от этой затеи. Эдик по-прежнему наотрез отказывался встречаться с кем-нибудь из старых знакомых, когда мы бывали в городе. Как-то он обмолвился, что только благодаря непробиваемому Федору ему удалось отвадить всех желающих продемонстрировать свое сочувствие несчастному калеке, а заодно и поглазеть на него.

Думаю, эти ребята должны сказать Федору большое спасибо, потому что от общения с Эдиком они вряд ли получили бы много удовольствия. А мне некуда было деться, и он изводил меня с утра до вечера. Чувствовалась большая практика в этом деле — вроде бы придраться было не к чему, но…

То ему было слишком холодно, то слишком жарко, а свет все время падал не с той стороны. Он сомневался: идти на прогулку или нет, заставляя меня то одевать его, то снимать одежду. Никак не мог решить, что съесть на обед, хочет ли он спускаться в столовую или есть в комнате.

Подушка была слишком жесткой, свитер кололся, а в чае оказывалось недостаточно или наоборот, слишком много сахара… Он как будто проверял, надолго ли хватит моего терпения. У меня даже мелькнула мысль о том, что Эдик хочет избавиться от меня. Раз со мной ничего не получилось, он, возможно, рассчитывает, что ему больше повезет со следующим помощником. Вполне разумно, хотя и обидно — это означало, что наши с ним доверительные отношения существовали только в моем воображении.

В десятый раз по-другому переложив подушки под спиной у Эдика, передвинув его ближе к окну, а затем откатив на прежнее место, потому что на него якобы дуло, я наконец-то заслужил снисходительный кивок и был отпущен к себе до обеда. Я выскочил из комнаты едва ли не раньше, чем Эдик закончил фразу — не хотелось оставаться рядом с ним ни одной лишней секунды. Пройдя по коридору, я завернул за угол — и чуть было не налетел на Евгения Петровича. Я удивленно уставился на него, забыв поздороваться: в такое время он редко появлялся дома.

Он коротко кивнул и уже взялся за ручку двери, чтобы войти в свой кабинет, где состоялся наш памятный разговор, но вдруг помедлил и спросил, обернувшись ко мне:

— Эдик, похоже, совсем тебя замучил?

Я чуть было не онемел от изумления — впервые он спросил о чем-то, что касалось меня. А потом слова хлынули сплошным потоком.

— Он просто издевается надо мной. Я, черт возьми, живой человек, сколько можно срывать на мне свое дурное настроение! Если бы мне было куда идти, я бы ни минуты здесь не остался. А вы еще хотели, чтобы я поощрял его интерес ко мне. Да мне придушить его хочется!

— Ты думаешь, мне легко? — устало вздохнул Евгений Петрович. — Я люблю своего сына, если у тебя достаточно мозгов в голове, то ты уже должен был это понять. Я принял его таким, какой он есть, а это для меня было непросто, хотя бы потому, что я вырос среди людей, для которых пидор — не человек. Тогда мне казалось, что это самое страшное, что могло произойти с нами. А потом он попал в аварию, и это разрушило не только его планы на будущее, но и мои. Эдик рассказывал тебе, что рос без матери?

Я кивнул.

— Пока Эдик был ребенком, я не мог привести в дом другую женщину — он с детства был слабым и впечатлительным, заболевал от любого пустяка. Чуть что — температура, рвота, обмороки…

На мой взгляд, Эдик с юных лет обладал талантом манипулятора. А нагнать себе температуру для истерической натуры — не проблема.

— Я ждал, когда он вырастет и станет самостоятельным, чтобы наконец устроить свою личную жизнь. Да, не удивляйся, и в моем возрасте мужчине хочется женского тепла. Но в нынешних обстоятельствах это стало невозможно. Интрижки на стороне меня не устраивают, как и женщины, согласные на подобные отношения. А если в нашем доме появится чужой человек, который может претендовать на моё внимание и любовь — Эдик этого не вынесет.

— По-моему, он достаточно взрослый, чтобы научиться думать не только о себе, — рискнул возразить я, — ему не станет лучше от того, что вы тоже откажетесь от нормальной жизни.

— Я не прошу у тебя совета, Андрей. Просто запомни — как бы тебе не было трудно, ему намного тяжелее. Поэтому мы не имеем права обижаться на него или осуждать. Тем более что тебе нужно продержаться всего несколько месяцев, а у нас с сыном впереди долгие годы такой жизни. Так что делай свою работу и не жди от меня жалости и сочувствия.

Вот уж это мне бы и в голову не пришло! Хотя в чем-то он был прав — всего-то полгода моей жизни, которые я смогу потом вычеркнуть из памяти. Людям порою приходится заниматься куда более неприятными вещами, и за меньшие деньги.

— Ладно, иди, и подумай над моими словами. Мне еще нужно поработать, у меня вечером важная встреча.

— Не зайдете к нему? — спросил я, в глубине души надеясь, что при отце Эдик ходя бы на время прекратит свои фокусы.

— Может быть, если вернусь не поздно.