Для тебя

— Теперь открывалка здесь, — сказала она.

Колт сделал две вещи. Обняв Феб одной рукой за талию, он притянул её к себе и расхохотался.

Феб дёрнулась, и он прижал её крепче. Она замерла и подняла на него глаза. Он перестал смеяться, многозначительно посмотрел на неё и глотнул из своей бутылки.

— Плохие новости, — сказал он, опустив руку с пивом.

Не отрывая от него взгляда, Феб сделала глоток.

— Мари Лоу, жена Денни, сегодня обнаружена убитой в своей постели. — Феб закрыла глаза, но Колт продолжал говорить: чем быстрее он расскажет, тем лучше. — Она мертва уже некоторое время, несколько дней, может, дольше. Скорее всего, она — первая жертва.

Феб открыла глаза:

— Я ничего не имела против неё. Я её даже не знала.

— Думаю, это его инициатива.

Она кивнула.

— Есть ещё что-то?

— Мне известно не много. Парни только начали осмотр места преступления, когда я приехал туда. Я вошёл и вышел, потом поехал за тобой. От меня там никакой пользы.

Феб посмотрела куда-то ему за спину и прошептала:

— Четыре.

— Феб?

Она вернулась взглядом к нему:

— Четыре человека и собака.

Колт снова сжал руку и кивнул.

— Давно они были женаты? — спросила она.

— Порядочно.

— Почему она?

— Не знаю. Завтра будем знать больше.

Её взгляд снова переместился ему за спину.

— Мари Лоу, — тихо сказала она, словно пробуя имя на вкус, и Колт не понял, понравилось оно ей или нет.

— Малыш, пицца, — сказал он так же тихо, и она снова посмотрела ему в глаза.

— Пицца, — ответила она.

* * *

Этим вечером Колт, полагавший, что знает почти всё о Фебрари Оуэнс, узнал кое-что новое.

Прежде всего, при первой же возможности она сняла свои украшения. Она стояла на его кухне, тарелка с пиццей стояла на столешнице рядом. Феб подняла руки и сняла чокер, который, как увидел Колт, застегивался на кнопку. Следом отправились серьги, потом браслеты и наконец кольца.

Она сложила их на столешнице, взяла тарелку и пиво и отправилась в комнату. Но Колт ещё несколько ударов сердца стоял и смотрел на горку украшений на своей столешнице, которые Феб положила туда, словно делала это каждый вечер уже много лет, и что-то шевельнулось у него в груди. В тот момент он не понял, это случится позже, он знал только, что это совсем не холод.

Затем на протяжении четырёх партий он узнал, что она хорошо играет в бильярд, если сосредоточится. Она даже выиграла одну партию, остальные три выиграл он, но ему пришлось потрудится.

Игра шла медленно, потому что они ели, пили и разговаривали, а ещё Феб бродила по его дому, разглядывая фотографии. Некоторые из них остались после Мелани. На них не было Мелани, но на нескольких была Феб. Таким образом Мелани хотела показать, что не считает Феб угрозой, но Колт знал, что в глубине дущи она так считала. Другие фото были от Делайлы, которая фотографировала постоянно: во время праздников или поездок на озеро и даже когда они вообще ничего не делали, просто валяли дурака дома у Морри, у Колта, у Джека и Джеки или в парке. На каждый день рождения или Рождество Ди вставляла лучшие снимки в рамки и дарила ему. Она всегда говорила, что не знает, какие подарки ему покупать, а Колт всегда отвечал ей правду: она дарит именно то, что ему хотелось. Часть фотографий была от Джеки, хотя и не много. Это были старые фотографии с тех времен, когда у них всё было хорошо, но их было мало. Он знал: Джеки хотела, чтобы он помнил хорошие времена с Феб, но не хотела делать ему больно.

Феб удивила Колта тем, что брала в руки рамки или разглядывала те, что висели на стене, и предавалась воспоминаниям, иногда с улыбкой, а иногда смеясь. Она больше не держалась настороженно, а вела себя так, словно ей было нечего бояться или скрывать.

Именно её смех подсказал ему, что за чувство зародилось в его груди, когда он увидел украшения Феб на своей столешнице. Смех Феб не был таким, как много лет назад. Теперь он раздавался чаще, звучал иначе, и Колт понял разницу. Теперь её смех был другим, более искушенным, хрипловатым и глубоким, более женским. Это больше не был смех девушки, жизнь которой была наполнена радостью. Это был смех женщины, которая знала: смех — это дар.

Но окончательно он понял свои ощущения насчёт украшений после разговора про Дэрила.

Колт высказал замечание, что им надо избавиться от Дэрила, прямо назвав того обузой.

Феб готовилась к удару, наклонившись над столом и выставив на обозрение свой прелестный зад.

— Не могу, — сказала она и забила тройку.

— Феб, я вижу, как он всё время лажает. Даже посетители это обсуждают. Вы с Морри видите это даже чаще, чем я.

Она внимательно смотрела на стол, выглядывая возможность для следующего удара.

— Верно. И всё-таки я не могу.

Колт увидел её удар в ту же минуту, как она сосредоточилась на нём и приготовилась целиться.

— Фебрари, — сказал он, прежде чем она полностью сконцентрирует внимание на столе, — он бывший заключённый и...

Она выпрямилась, упёрла рукоять кия в пол, сжав его в кулаке. Она прижала кий к себе и посмотрела Колту в глаза.

— Да, Колт, он бывший заключённый и временами идиот. Папа взял его на работу, потому что больше никто не брал. — Колт хотел было сказать что-то, но Феб продолжила: — Ещё у этого бывшего заключённого есть семья, которую он старается кормить, и жена, которую он пытается удержать. Этот бывший заключённый не смог бы найти работу, если бы не мы. А если бы нашёл, то его не стали бы там держать. Этот бывший заключённый старается не нарушать закон, что ему будет трудно делать, если мы его выгоним и его жизнь развалится. Он забывает вынести мусор, забывает половину заказов, путает уведомления о доставке, которые подписывал. Но всё это не так важно, как мужчина, который любит свою семью и хочет достойной жизни.

С этим Колт не мог спорить, и он не стал. Феб поняла, что разговор окончен, ударила по шару и не промахнулась.

Пока она обходила стол, выглядывая следующий удар, Колта осенило.

В воскресенье утром он поцеловал её не потому, что она закатила глаза, напомнив ему прежнюю Феб. Он поцеловал её по той же причине, по которой вчера ночью забрался к ней в кровать, а сейчас вместе с ней пил пиво и ел пиццу.

Он избегал важного разговора, потому что сам ни хрена не понимал: почему в один день где-то в тёмном уголке души он знал, что Колт и Фебрари не будут вместе и он не собирается к этому возвращаться, а на следующий день он целует её, заигрывает с ней, устраивает ей день вместе с семьей, который так нужен ей, чтобы держаться.

Теперь он понял, что чувство, появившееся у него в груди при взгляде на украшения Феб, не означало возвращения того, что было когда-то между ними.

Оно означало его желание выяснить, может ли что-то получиться у Фебрари и Колта в будущем.

Дело было в украшениях, которые лежали на кухне утром, когда он встал, потому что Феб положила их туда, когда вернулась домой ночью. Дело было в женщине, которой она стала, а не в девушке, которой когда-то была. Эта женщина сделала ему тосты и налила кофе, когда ему надо было на работу; эта женщина слушала, как прошёл его день, и заставляла его забыть трудности, положив ладонь ему на шею и налив бурбон со льдом — сочетание, способное прогнать дерьмо, которое ему приходилось видеть каждый день, — а потом предлагала сыграть в бильярд; эта женщина платила человеку за работу, с которой он не справляется, просто потому, что знала: если она этого не сделает, он не сможет жить нормальной жизнью; эта женщина считала лучшим днём день, проведённый с семьей и друзьями, не делая ничего особенного, просто разговаривая и смеясь вместе.

Он знал, что дело ещё и в их истории, в том, что девушка, которую он когда-то знал, была там, где-то глубоко. Возможно, она никогда не покажется снова, но это не могло стереть их общее прошлое и того, что Феб осталась Феб.

Но важнее было то, что происходило здесь и сейчас, каким стал он и какой стала она, и насколько ему это нравилось.

И Колт понял: если он всё сделает правильно, то сможет воспользоваться преимуществом, о котором говорил Джек.

А он собирался им воспользоваться.