ДМТ — Молекула духа

Двадцать пять добровольцев из шестидесяти — это много. В тот момент я не чувствовал того, что проблемы возникают почти у половины наших добровольцев. Возможно, я уменьшал объем проблемы в своем стремлении продвигаться вперед в этом исследовании при любых условиях.

Это количество было еще более удивительным, потому что я надеялся снизить процент пугающих реакций на ДМТ, изучая только нормальных добровольцев, обладавших предыдущим опытом приема психоделиков. Это казалось более безопасным, чем работа с теми, кто не знал, чего ожидать, или с теми, у кого уже были психологические проблемы.

Анализируя эти сессии более внимательно, я понял, что подавляющая часть этих проблем были краткими, или очень незначительными. Это меня в какой-то степени ободрило. Одной из основных причин, по которым я выбрал ДМТ в качестве вещества для возобновления клинического исследования психоделиков, было то, что его воздействие очень кратко. Я подумал, что как бы плохо все не пошло, это будет по меньшей мере недолго.

Исследовательский сеттинг способствовал развитию негативной реакции на вещество, что могло вызвать наблюдаемую нами высокую частоту негативной реакции. Клиническая обстановка была достаточно неприятной, хотя она и внушала некоторым из объектов исследования уверенность в том, что мы сможем оказать им медицинскую помощь.

Помимо обстановки в Исследовательском Центре как таковой, исследовательский подход создавал напряжение, которого обычно нет в типичном психоделическом сеттинге. Взятие крови на анализ, заполнение вопросников и другие экспериментальные манипуляции повлияли на наши отношения с добровольцами. Мы хотели получить от них больше, чем рассказ об их психоделическом опыте, и это ожидание было невозможно игнорировать.

Я ожидал того, что почти каждый будет испытывать беспокойство, когда ДМТ начнет действовать. Я знал, что многие люди будут стремиться сохранить себя, особенно при приеме максимальной дозы. Мое уважение к разрушительным свойствам ДМТ позволило добровольцам чувствовать, что я понимаю их естественную тревогу перед инъекцией больших доз молекулы духа.

Мы сделали все, что смогли, в отношении таких деталей, как запахи, жесты, речь, эмоциональное состояние и поведение всех, кто находился в палате. Внимание к мелочам очень помогло защитить наших объектов от постороннего тревожного влияния. Мы понимали, что поддержка, забота и понимание было лучшей защитой от негативного воздействия, и лучшим лечением в том случае, если оно возникало.

Вопрос о негативном воздействии становится чрезвычайно важным, когда мы оцениваем соотношение риска и пользы в работе с психоделиками. Превышает ли польза риск? Стоит ли примиряться с негативными последствиями употребления психоделиков в свете их позитивного воздействия? В этой главе идет речь о темной стороне ДМТ, а следующая рассказывает о том, насколько полезным в конечном итоге оказался опыт добровольцев.

В старой исследовательской литературе есть примеры негативных реакций, с которыми можно столкнуться во время приема ДМТ.

Одним из объектов исследования в проекте по изучению ДМТ при помощи ЭЭГ, проведенном в 1950-ых Стивеном Сзарой, была женщина-врач. На пике воздействия введенного внутримышечно ДМТ она воскликнула:

Это страшно, потому что я не могу прекратить это, открыв глаза… Как неприятно! О, как плохо. Лучше бы я упала в обморок. Неужели это будет длиться час? Введите мне что-нибудь, чтобы я быстро умерла, лучше пусть я умру. Как вы можете такое делать?

Позднее Сзара вывел пять «параноидальных или бредовых» вида реакции на основе информации, полученной от тридцати своих первых добровольцев:

«спустя день или два эти объекты сказали, что они были убеждены в том, что их хотели убить или отравить во время эксперимента. Ядом был ДМТ, а человек, проводивший эксперимент, был убийцей. Один из объектов сильно разбушевался во время эксперимента, и его пришлось держать силой».

Описания Сзары удивительно откровенны для психиатра-исследователя. Обычно бывает достаточно трудно понять, что именно происходит во время сессий с психоделическим веществом, проводимых в рамках исследования. Это особенно часто случается тогда, когда негативная реакция возникает во время исследования, проводимого командой, стремящейся продемонстрировать положительный эффект вещества.

Негативная реакция на ДМТ добровольцев, участвовавших в исследовании, проводимом в Нью-Мехико, качественно не отличалась от реакции добровольцев во время тех сессий, о которых мы читали. Ей были присущи характеристики всех предыдущих категорий: личные психологические вопросы, невидимые миры, контакт с нематериальными сущностями, и околосмертельный и духовный опыт. Не сам опыт придавал реакции негативный оттенок, а реакция на него добровольца. Реакция объектов на тревожные элементы определяла то, продолжат ли они пугающий спуск, или выйдут из него в более позитивном настроении.

Ида была одним из немногих добровольцев, которые ушли из проекта после не-слепой минимальной дозы.

Когда она вызвалась участвовать в изучении ДМТ, Иде было тридцать девять лет. Она познакомилась с моей бывшей женой на женском духовном семинаре в Альбукерке. У нее было трое детей, а большую часть своей взрослой жизни она состояла в несчастливом браке. У нее было сухое чувство юмора, за которым скрывались гнев и неприятие. С ней было трудно чувствовать себя спокойно, потому что было трудно понять, с тобой она смеется или над тобой.

Она заинтересовалась исследованием ДМТ из-за своего интереса к шаманизму. Она принимала ЛСД и псилоцибиновые грибы около двадцати раз, но это было до того, как она начала заниматься семьей, около двух десятилетий назад.

Зайдя в палату 531 в день не-слепой инъекции Иде минимальной дозы, я, к своему удивлению, обнаружил, что она сидит на кровати и читает журнал «Нью-Йоркер». Это было первым и единственным разом, когда доброволец таким образом готовился к первой сессии с ДМТ. У нее был нервный вид.

Она продолжала листать страницы, пока я давал ей указания. В палате было неприятное напряжение, и я поймал себя на то, что запинаюсь во время привычных для меня объяснений. Это быстрее, чем мое осознанное мышление, указало мне на беспокойство, испытываемое Идой.

Через 4 минуты после инъекции ее глаза ненадолго открылись. Она посмотрела на меня, потом быстро отвернулась. Минуту спустя она начала говорить:

Мне это не понравилось. Мне не понравилось это ощущение. У меня была горячая голова. Я вышла из тела. Мне было трудно дышать.

«Все было достаточно быстро, правда?»

Для тебя — может быть.

«Я имею в виду накат. Тебе показалось, что это длилось долго?»

Сразу же после того, как я его почувствовала, я не могла дождаться, когда он закончится. Я почувствовала воздействие, когда ты вводил раствор. Я не могла бы пошевелиться, даже если бы ты меня попросил. Я посмотрела на свои ноги, и не узнала их. Это было страшно, и я не чувствовала себя в безопасности.

Я просто не мог ввести Иде в восемь раз больше этого вещества на следующее утро.