ДМТ — Молекула духа

Но сеттинг Исследовательского Центра был препятствием в разработке псилоцибиновых протоколов. Многие из наших добровольцев, участвовавших в проекте ДМТ, ухватились бы за возможность участия в псилоцибиновом проекте, если бы они не должны были провести весь день в измененном состоянии сознания в больнице.

Краткость воздействия ДМТ позволяла нам выкроить спокойную минутку в Исследовательском Центре. Даже при этом бывали дни, когда звук реактивных самолетов, смех и споры медицинского персонала, грохот колес тележек, стоны и крики пациентов, вентиляционный канал над головой и рев компакторов оказывали значительный негативный эффект на сессии с ДМТ. Запахи горелой еды, лекарств и мощных дезинфицирующих средств были особенно неприятны А редкие, но регулярные случаи, когда в палату 531 входил кто-нибудь из обслуживающего персонала больницы, служили постоянным источником беспокойства. Все эти факторы превратили бы сессию с псилоцибином, длящуюся весь день, в упражнение по терпению.

Университету принадлежало несколько небольших домов в городе, расположенных в квартале от больницы. Там проживали регулярно меняющиеся клинические, административные и академические сотрудники. У некоторых домов были маленькие дворики и сады, и они казались идеальным местом для того, чтобы проводить исследование по псилоцибину. Я разговаривал с представителями администрации Исследовательского Центра, юрисконсультом университетской больницы, представителями отделения по управлению рисками и факультетом психиатрии о том, чтобы перевести проект по псилоцибину из больницы. Все они нашли мою просьбу резонной, осторожной и выполнимой.

Но Комитет по этике проведения исследований с участием людей, многие из членов которого в тот момент не были знакомы с нашим исследованием, беспокоился по поводу вопросов безопасности, которые могли возникнуть в случае проведения исследования вне клиники. Они хотели быть уверены в том, что в том случае, если некоторые из добровольцев станут вести себя агрессивно, неподалеку окажутся охранники, и они хотели, чтобы мы проводили исследование в более закрытом больничном сеттинге. Как часто бывает, их страхи привели именно к тому результату, которого они хотели избежать.

Некоторые из самых храбрых добровольцев, участвовавших в проекте по ДМТ, вызвались участвовать в пилотной работе по проекту с псилоцибином, в рамках которой мы должны были установить «маленькие», «средние» и «большие» дозы вещества. Несколько человек отказалось от участия после приема маленькой дозы, потому что они нашли больничную палату и сеттинг в целом слишком ограничивающими. У этих объектов исследования не возникло никаких проблем, помимо того, что они чувствовали скуку и отсутствие пространства. Потом у нас произошел серьезный инцидент.

Одним из этих добровольцев была Франсин, физиотерапевт, с которым я познакомился когда работал консультирующим психиатром больницы. Когда она вызвалась участвовать в исследовании ДМТ с пиндололом, ей было тридцать пять лет. Во время учебы в колледже она часто принимала психоделики, но отказалась от них, когда училась в аспирантуре. Потом она вышла замуж, и у нее была большая счастливая семья.

Меня обеспокоили ее рассказы о том, как она долго ехала за рулем, плавала в озере и занималась другими делами, требующими концентрации внимания, находясь под воздействием психоделиков. Возможно, таким образом она пыталась парировать воздействие веществ. Она была достаточно крепкой физически, но мне казалось, что ее физические данные не были единственной причиной того, что она производила впечатление зажатого человека. Тем не менее, мои тщательные расспросы не выявили ни единого признака того, что она не справится с ситуациями, которые могут возникнуть когда она будет находиться под воздействием вещества.

Франсин без труда выдержала прием пробной минимальной дозы ДМТ, но она максимально подняла изголовье кровати, почти под углом в девяносто градусов. Казалось, что ей ужасно неудобно, но она это отрицала. Она говорила во время всей сессии, с того момента, как я начал вводить вещество, до того, как его воздействие завершилось. Я честно предупредил ее насчет максимальной дозы ДМТ.

Не думаю, что это будет так серьезно. В конце концов, я в прошлом очень часто принимала ЛСД, и он не оказывал на меня сильного воздействия.

На следующее утро, до того, как начать вводить вещество, мы попросили ее надеть повязку на глаза и лечь. Если она будет меньше отвлекаться на то, чтобы прокомментировать нам свой опыт, она сможет лучше прочувствовать воздействие. Она неохотно согласилась надеть повязку на лоб, чтобы иметь возможность натянуть ее на глаза чуть позже, «если я увижу необходимость в этом». Она опять подняла изголовье кровати.

Прием максимальной дозы прошел у Франсин с неприятностями, что напомнило ей о том, сколько времени прошло с учебы в колледже, когда она ходила в трипы. Она жила полной и занятой жизнью, у нее было много обязанностей, и она не была уверена в том, что ей стоит идти на высокий психологический риск, связанный с приемом больших доз веществ. Как и после приема минимальной дозы, она держала глаза открытыми и разговаривала во время всей сессии. Один из ее комментариев очень четко выразил отношение Франсин к молекуле духа:

ДМТ сказал: «пойдем со мной, пойдем со мной», а я не была уверена в том, что могу последовать за ним.

Несмотря на свои сомнения, Франсин легко справилась с исследованием пиндолола, и охотно вызвалась участвовать в пилотной работе с псилоцибином. Она считала, что более медленное воздействие псилоцибина понравится ей больше, чем «ядерная пушка» ДМТ.

После приема первой дозы псилоцибина Франсин получила очень приятный опыт. В тот день она с большей готовностью приняла наш сеттинг, и в течение большей части сессии она смеялась, хихикала и радостно восклицала. Когда день подошел к концу, она подвела его итог:

Это было совершенно невероятно. Я никогда в жизни не была настолько под кайфом. По сравнению с этим 0,4 ДМТ — ничто. Это был самый замечательный трип. Возможно, я больше никогда не захочу триповать. Зачем? В чем будет смысл этого? Определенно нет необходимости в более высокой дозе псилоцибина.

Мне пришлось отвезти ее домой, потому что ее муж не мог уйти с работы, чтобы заехать за ней. Именно тогда я узнал, как сильно муж Франсин беспокоится по поводу ее участия в нашем исследовании. Мы немного поболтали втроем у них дома, и я уехал, не зная, что думать по поводу страхов ее мужа. Когда я уезжал Франсин выглядела бледной и потрясенной, но счастливой.

Впоследствии выяснилось, что доза, которую она приняла, не была психоделической дозой для других добровольцев, и перед следующим раундом тестов я увеличил ее на 50 процентов. Франсин позвонила Лоре. Она считала, что ей надо «идти вровень» с остальными добровольцами, и ей не хотелось, чтобы ее считали «трипующей в легком весе». Я разрешил ей вернуться, хотя испытывал определенные сомнения.

День начался сложно, потому что она передвинула кровать в дальний угол палаты до того, как пришли мы с Лорой. Она не хотела передвигать ее обратно, в середину палаты, где она обычно стояла. К тому же, один из студентов-медиков зашел в палату поговорить с ней до того, как я их познакомил, что шло вразрез с моими желаниями. Франсин придавала большое значение вопросу анонимности, так как была сотрудницей больницы. Я бы сначала обсудил с ней визит этого студента.

Эти два нарушения правил — студент и место расположения кровати — вызвали во мне высокую степень беспокойства до начала сессии. Я был почти готов отменить сессию в тот день, но все остальные были готовы продолжать.

Через 15 минут после того, как она приняла капсулу с псилоцибином, Франсин стала беспокойной, напуганной и взволнованной. Она обвинила меня в том, что я «копаюсь» в ее мозге. Когда она в панике позвонила мужу на сотовый, и их разговор прервался на полуслове, она обвинила мои «мозговые волны» в том, что они вызвали технические неполадки. Франсин могла терпеть в палате только Лору, и попросила нас со студентом выйти на минутку. Когда мы были на посту медсестер, решая, что делать дальше, муж Франсин промчался по коридору, вошел в палату 531 и забрал ее. Они оттолкнули Лору и выбежали из Исследовательского Центра прежде, чем я понял, что происходит. Когда ее муж пробегал мимо меня, он сказал: «с ней и раньше такое было».