ДМТ — Молекула духа

По мере проведения нашего исследования мы прояснили еще один вопрос. Он заключался в глубоком и неоспоримом осознании того, что ДМТ не обладает неотъемлемыми терапевтическими свойствами. Вместо этого мы снова столкнулись с первоочередной важностью сета и сеттинга. То, что добровольцы привносили в свои сессии, и более широкий контекст их жизни были столь же важны, если не важнее самого вещества, в определении того, как они подходили к своему опыту. Без подходящего контекста — духовного, психотерапевтического, или любого иного, в котором они могли осмысливать свои путешествия с ДМТ, их сессии становились лишь дополнительным интенсивным психоделическим опытом.

С течением лет я начал испытывать определенное беспокойство по поводу прослушивания рассказов добровольцев об их первой сессии с максимальной дозой ДМТ. Казалось, что я не хочу слушать эти рассказы. Эти психотерапевтические, околосмертельные и мистические сессии постоянно напоминали мне об их бездейственности в совершении ощутимых перемен. Я хотел сказать: «это все очень интересно, ну и что? Какова цель?». Отсутствие длительного воздействия у этих сессий начало разрушать фундамент моей мотивации проведения подобного исследования. К тому же, совершенно удивительные рассказы о контактах с невидимыми мирами и их обитателями заставили меня хвататься за соломинку в попытке найти их значение и установить степень их реальности. Мое отношение к сессиям с максимальной дозой начало меняться от надежды на прорыв к облегчению от того, что добровольцам не был причинен вред.

Мне стала ясна необходимость поменять суть психоделического исследования, проводимого в Альбукерке. Риск был очень ощутим, а возможность долгосрочной пользы была неопределенной. Я начал искать способ улучшения соотношения риска и пользы. Это требовало разработки терапевтического проекта, в котором нужно было работать с пациентами, а не с нормальными добровольцами. Для этого также требовалось вещество с более длительным воздействием, дающее возможность проводить психологическую работу во время состояния острой интоксикации.

В следующих двух главах я расскажу о том, каким образом прекращение моей работы было связано с исследованием, в котором я планировал работать с псилоцибином, веществом, обладающим большей длительностью воздействия, и лечить пациентов. Сочетание определенных событий, как связанных с исследовательским окружением, так и не связанных с ним, оказывало на меня чрезвычайное личное и профессиональное давление. В определенный момент я почувствовал, что почти ничего не потеряю, и многое приобрету, если прекращу исследование психоделиков.

19. Прекращение

В рамках проведения проекта по изучению психоделических веществ мы столкнулись с множеством разнообразных проблем. Их кумулятивное воздействие привело к тому, что я прекратил исследование и уехал из Нью-Мехико. В этой главе я начну разговор об этих событиях.

Некоторые трудности были заложены в самом проекте с самого первого момента его разработки, и столкновение с вызванными ими проблемами было лишь вопросом времени. Наиболее очевидной из этих трудностей была биомедицинская модель исследования.

Другие проблемы возникли благодаря череде неприятных событий. К этим проблемам относится запрет университетского Комитета по этике проведения исследований с участием людей на проведение проекта с псилоцибином не в больнице, а в более приятной обстановке.

Я предвидел многие камни преткновения, но решил рассматривать их угрозу как минимальную, надеясь, что все «разрешится само собой». Я не должен был удивляться тому, что большинство моих коллег из Университета Нью-Мехико не оказали мне обещанной поддержки в проведении исследования. Хотя я подозревал, что отдельные сессии с максимальной дозой ДМТ не окажут значительного долгосрочного позитивного воздействия на большинство наших добровольцев, мне нужно убедиться в этом самому. Я оставил в исследовательской команде особенно беспокойного аспиранта, причинившего нам массу неудобств. Я не обратил внимания на рассказы о контактах с сущностями под воздействием ДМТ, и не был готов к тому, насколько часто мы будем сталкиваться с ними в нашей работе. Я должен был догадаться, как отреагирует моя буддийская община на тот факт, что я открыто говорю о связи психоделиков с буддийскими практиками.

Определенные события могут казаться действительно неожиданными, но, оглядываясь назад, я могу связать их с напряжением, вызванным проведением исследования, и его влиянием на меня и тех, кто меня окружал. В эту категорию попадает то, что моя бывшая жена неожиданно заболела раком.

Последствия работы с молекулой духа являются настолько сложными, широкими и далеко идущими, что те, кто не участвовал в нем с самого начала, не могут на самом деле понять, каким было наше исследование. Целью этой книги является рассказать всю историю целиком. Частью этой истории является ее завершение. Для меня важно передать эти подробности тем, кто сейчас работает, или планирует работать с психоделическими веществами, в духе «согласия на основе полученной информации». Надо знать, во что ввязываешься.

Проект пронизывало несколько основных линий, и в начале исследования они не противоречили друг другу. Я хотел вводить ДМТ, изучать воздействие разных доз, и снова вводить ДМТ. Я отнесся к первым двум проектам, изучению кривой дозы-эффекта и толерантности, как к закуске и главному блюду. Одиночные большие дозы молекулы духа были невероятно психоделическими, а повторный прием позволил ассимилировать опыт и более эффективно поработать с глубоко измененным состоянием сознания, доступ к которому предоставляло это вещество. Но модель исследования также заставила меня приступить к последующим проектам по исследованию ДМТ, которые должны были соответствовать определенным ограничениям негативного характера.

Основная задача биомедицинской модели заключается в препарировании, внимательном рассмотрении и объяснении исследуемого биологического явления путем описания. Так как эта модель имеет власть над психиатрическими исследованиями, я тщательно ее изучил и организовал исследование ДМТ в соответствии с ее правилами.

Во время проведения исследований кривой доза-эффект и толерантности, биологические показатели были менее убедительны, чем психологическое воздействие ДМТ. Мы брали кровь на анализ, и измеряли основные показатели состояния организма и температуру. При помощи этих данных мы могли математически доказать, что нечто на самом деле происходит. Данные оценочных шкал также успешно вписывались в клиническую и объективную реальность. То есть, вопросник предоставлял объективное подтверждение субъективного воздействия. Тем не менее, наиболее интересные и полезные данные были получены путем выслушивания и наблюдения за нашими добровольцами в палате 531.

Но как только мы приступили к необходимому исследованию механизма действия, биомедицинская модель начала накладывать большие ограничения на то, какие виды исследования мы могли проводить. В главе 8, «Получение ДМТ», я описал последующие исследования ДМТ, в которых изучалось воздействие пиндолола, ципрогептадина и налтрексона. Мы вводили эти блокирующие рецепторы вещества в комбинации с ДМТ, и сравнивали реакцию с реакцией на чистый ДМТ. Таким образом, мы стремились сделать предположение о роли соответствующих рецепторов как промежуточного звена определенного воздействия молекулы духа.

В рамках исследований этого вида субъективное воздействие ДМТ больше не занимало переднего плана нашего проекта. Механизм действия был более важен, чем сам опыт. Открытый сеттинг поменялся колоссальным образом. Протоколы этих исследований рассматривали добровольцев не как индивидуумов, получающих психоделический опыт, а как биологические системы, при помощи которых мы можем более точно определить механизм действия вещества.

Было труднее испытывать энтузиазм по поводу этих исследований, чем по поводу предыдущих. На самом деле, добровольцы приложили столько же усилий к тому, чтобы я их провел, как и я к тому, чтобы добиться их участия. Мой дискомфорт был также вызван осознанием того, что я узнал нечто важное и основное по поводу работы молекулы духа. Я описывал этот вывод в последней главе — а именно, то, что во время сессий с максимальной дозой ДМТ в нашем сеттинге было трудно получить ощутимую или долгосрочную пользу. Я увидел, что в сочетании с растущим процентом негативного воздействия, соотношение риска и пользы начинает выглядеть менее благоприятно. Мне нужно было сменить модель проведения исследования на ту, в рамках которой люди будут извлекать пользу из участия в проекте.