Дневник

Вот Георгий Затворник, хотя он и был в глубочайшем затворе, но переписку имел, и вот что однажды писал: «Я прежде читал светские книги, но теперь решил не читать; там красивые слова, красивые мысли… и больше ничего. А Священное Писание все тайнами повито.» Да…Там глубина, там смысл неисчерпаемый. Всего уразуметь нельзя. Подобно тому, как можно снимать с луковицы сначала одну чешуйку, затем другую, третью и так далее, вот также и в Священном Писании: уразумел человек один смысл, за этим смыслом есть другой, более глубокий, за вторым третий и т. д. Вот как Господь просвещает разум своих подвижников.

28 декабря 1908 г.

Как-то Батюшка говорил мне о том, что в Библии, кроме внешней стороны, есть еще и внутренняя, то есть что помимо голых фактов есть глубокий прообразовательный смысл этих же самых фактов. Этот смысл открывается по мере очищения ума человека. Так, например, переход евреев через Чермное море прообразовал собою новозаветное крещение, без которого никто не может войти в Царство Небесное.

Этот факт, переход через Чермное море, действительно был. Дело было так. Евреи подходят к морю. Сзади их преследует фараон со всем воинством, с других сторон пустыня — может быть, и есть проход, но чрез дикие племена, что представляет немалую опасность. Одним словом, евреи в очень стесненном положении. Что делать? Куда идти? И вот Моисей получает от Бога извещение (как он получил, мы знаем) (Исх. 14, 13–16) и ударяет по морю жезлом. Он ударил и как бы начертал прямую линию в вертикальном направлении. Море расступилось до дна, и евреи по дну моря, как посуху, начали переходить между двумя стенами вод. Сколько верст так они прошли по дну моря, не знаю, но все-таки их переход продолжался не час, не два, а более продолжительное время.

Итак, евреи сначала сошли на дно моря, потом стали подниматься на другой берег, а фараон с войском решился преследовать их по дну моря. Таким же образом начали сходить на дно моря египетские войска, а евреи уже начали выходить. Наконец все евреи вышли, а египтяне погрузились. Тогда Моисей получает опять от Бога повеление ударить жезлом. И он ударил так: взял обеими руками жезл и, держа его в горизонтальном положении, ударил им в сторону, повелевая таким движением сомкнуться водам. И действительно, воды сомкнулись, и все египетское войско с фараоном во главе погибло в водах. «И ни един от них избысть» (см. Исх. 14, 28).

Так вот все это было и составляет внешнюю сторону факта. А внутренний смысл был таков. Первое движение Моисеева жезла начертало вертикальную линию, а второе — горизонтальную. Обе линии вместе составляют крест. Понимал ли это Моисей, исполнивший в точности Божие повеление? Надо полагать, что понимал — единственный человек из всех ветхозаветных.

Вся совокупность этого события, как я уже сказал, прообразовала Таинство крещения. Человек при крещении погружается в воду и оставляет в купели, которую прообразовало Чермное море, всю свою греховность: оттуда он выходит совершенно чистым, святым. Таким образом, фараон с воинством означали насилующий человека грех, власть диавола, ибо до крещения, то есть до искупления человека Христом, все были под властью диавола, независимо от праведности их жизни. Крещением человек освобождается от всего этого, как израильтяне избавились от фараона, выйдя из моря в безопасности от погони.

29 декабря 1908 г.

Также говорил мне Батюшка, что один не то епископ, не то еще кто-то, имеющий-таки священный сан, сказал следующее: «Правда, в Церкви у нас нет теперь живых источников пророчеств, но знамения времен есть, которые и даны нам для познания времен и которые ясно видны имеющим духовный разум».

— Смотрите, например, на евреев, какое к ним отношение. Пятьдесят лет тому назад евреи молчали, их не было слышно. В Пруссии, не то в Австрии еврея всякий мог без всякого наказания обидеть, даже убить. Я не говорю, что это законно или хорошо, я хочу только сказать, насколько бессильны и ничтожны были они… И почти вдруг такую приобрели силу. Не знамение ли это времени? Ведь они существовать начали не вчера, не пятьдесят лет назад, а несколько тысячелетий. Они были отвержены со времени Распятого Христа и Его Воскресения, — и почему они не могли приобрести такой силы в десятки столетий, какую приобрели в столь короткое время? Не знамение ли это времени?!

Всюду упадок, разложение. Антихрист явно идет в мир. И этого в миру не признают. Так, ссылаются на то, что подобные времена бывали и прежде, и ничего, однако, не случилось особенного. Так и теперь: «Это пройдет, пустяки, давайте пить чай с конфетами…» Ужасная беспечность! Сядут они, а через полчаса Страшный Суд! Что тогда будет с ними? Отсюда, из монастыря, виднее сети диавола, здесь раскрываются глаза, а там, в миру, действительно, ничего не понимают. Возблагодарим Создателя, что мы отошли от мира, этого чудища!

30 декабря 1908 г.

Я давно хотел переписать сюда стихотворение Батюшки «Молитва Иисусова». Вот и решил наконец:

«Ее начало — тесный путь. Душе тревожной негде отдохнуть: Болезни и труды, великие страданья, Смущений вихрь, презренье, порицанье Подвижника встречают; видит он, Как скорби восстают со всех сторон, И он стоит, исполненный сомнений, Тревожных тяжких дум, недоумений, Томлением объятый и тоской. Неведомы ему ни радость, ни покой, И помощи не ждет он ниоткуда, Как только от Спасителя Христа. А злобные враги кричат ему отвсюду: «Уа! Да снидет со креста!» Мой друг о Господе! Дерзай! Не прекращай великой, тяжкой битвы, И поле бранное отнюдь не покидай Не оставляй божественной молитвы! Пребуди в подвиге до смерти, до конца. Победа ждет тебя, духовного борца. Души твоей да не смятутся кости, Да не колеблются ея твердыни и столпы, Когда приступят к ней злокозненные гости, Бесовских помыслов несметные толпы, Всемощным именем Господним их рази; Гонимы Им, рассеются врази! Покрывшись мудрости исполненным смиреньем, Сей ризою нетленной Божества, Невидимым врагам душевного спасенья Не доставляй победы торжества! Безропотно терпи обиды и гоненья. Не оставляй прискорбного пути Духовных благ священного залога; Живи для вечности, для Бога, Единой истинной и вечной Красоты Всю жизнь Ему всецело посвяти. Откинув ложные надежды и мечты, Мужайся в подвиге суровом И узришь жизнь во свете новом. И час пробьет, настанет время, Духовная твоя умолкнет брань, Страстям невольная, мучительная дань, И с радостию ты поднимешь бремя Напастей, бед, гонений и скорбей. В душе твоей, свободной от страстей, Исчезнут тяжкие сомненья и тревога, И свет духовный воссияет в ней, Наследнице небесного чертога. Мир чудный водворится — рай, И с Господом ея свершится единение. Исчезнет без следа твоя печаль, И ты увидишь, полный изумленья, Иной страны сияющую даль. Страны живых, страны обетованья, Грядущего за подвиг воздаянья, Желаний твоих край…»

(Странник)

Это стихотворение мне очень нравится, мне нравится его глубина, сила. Мне нравится оно потому, что оно — поучение, утверждающее и подымающее силы читающего. Это самое верное, истинное воззрение на молитвенный подвиг. Этот взгляд я усвоил себе, помог бы только Господь осуществлять его по мере сил на деле.

Мне это стихотворение дал прочитать в первый раз брат Кирилл. Я взял листочек, думая, что это стихотворение простое, обыкновенное, хотя, судя по заглавию, и духовное, и не мог предполагать этой глубины. Я начал читать, и, когда прочел, мое сердце откликнулось, как чему-нибудь родному, дорогому, хотя я тогда еще и не знал, что его написал Батюшка. Я сразу увидел, что здесь не одни пустые только красивые слова, а что это — «дух животворящ» (см. 1 Кор. 15, 45). Впоследствии я, читая его, стал замечать глубокий смысл в самих выражениях. Да, действительно, «здесь нет ничего сочиненного, все это вылилось из сердца», ибо «от избытка сердца глаголют уста» (Мф. 2, 34).

31 декабря

Батюшка говорил мне о евреях, о их хитрости, пронырливости, о некоторых их тайнах, например о их ожидании в скором времени их мнимого мессии-избавителя. Я об этом ничего не знал, даже не предполагал ничего подобного. Это мне открыло глаза на дело, а дело это не пустяк. В заключение всего разговора Батюшка сказал мне:

— Я это вам для того говорю, чтобы вы знали, что такое монастырь, и что такое мир. Там ничего не знают.

И вот представляется мне иногда следующее: я спокоен, я знаю, что теперь вьюга, мороз, но в келии все равно тепло. Стены не пропускают холода, только слышно, как в трубе воет ветер. И появляется какое-то невольное чувство радости, что я не на морозе, а в теплой келии. Подобное чувство я ощущал в миру. С этого внешнего чувства я перехожу на духовное, внутреннее и думаю, что весь Скит с его плохонькой деревянной оградой есть теплая уютная общая келия, где все мы греемся и радуемся, что мы не в миру, ибо там мороз, там веют вихри ложных, пагубных учений, унося из души бедного неопытного юноши все хорошее, святое. Там всякому грозит опасность замерзнуть духовно, там редко кто согреет. Там метель, которая совершенно засыпает глаза, так что они ничего не видят, там слепнет человек. Там буря зла.

И слава Богу, что я здесь. Я постоянно должен благодарить Бога, помня, где я, и откуда вывел меня Господь.

1909 год

1 января 1909 г.

Однажды, когда я беседовал с Батюшкой, он, между прочим, объяснил один текст из Евангелия от Луки: «И проходит сквозь безводные места, ища покоя, и не обретает» (Лк. 11, 24).

— Что разумеется здесь под «безводными местами»? Души людей слабых, порочных, не имеющих никаких добродетелей. Диаволу неинтересно соблазнить и навести на грех такого человека, для которого согрешить не только мыслию и словом, но и делом, есть дело обыкновенное. Такого человека он вводит в грех без всякой борьбы, как, обыкновенно, действует он в миру. Наконец он опять решается возвратиться к тому человеку, из которого он исшел, и приходит… Когда он исшел из этого человека, человек ощутил умаление борьбы со страстями, они его как бы перестали тревожить. И он предался рассеянности, перестал внимательно следить за собой, впал в беспечность. Вот в таком-то состоянии его и находит, возвратившись к нему, диавол. Видя его не готовым к борьбе с собой, пользуясь его беспечностью, диавол идет и берет с собой еще семь духов злейших себя, и «вшедше, живут ту, и бывает человеку тому последняя горша первых…»(Лк. 11, 26). Поэтому всегда надо внимать себе.

Не помню хорошо, кажется, Батюшка говорил, что такой человек, по утишении страстей, дал место в себе гордости, что и способствовало тому, что он пришел, наконец, в такое бедственное положение.

После трапезы Батюшка обратился к нам с кратким словом. Передал благословение от архипастыря и высказал пожелание, чтобы мы проводили жизнь по возможности монашескую, шли к единой необходимой цели — спасению души, в горний Иерусалим, ибо других целей, надежд и упований у нас и не должно быть.