Дни боевые

– Ясно, товарищ полковник.

– Утром, прежде чем наступать, разберитесь хорошенько на местности, артполк выдвиньте на опушку и поставьте на прямую наводку. Если до начала атаки я по каким-либо причинам не смогу к вам прибыть, начинайте атаку самостоятельно. Действуйте смело и решительно. Вас будут подпирать Заикин и Губский.

– Все понятно, товарищ полковник, - еще раз повторяет Черепанов.

– А остальным командирам?

– Нам тоже понятно, - говорят командиры полков.

– Тогда прошу поспешить к частям и выводить их на свои направления.

На этом и закончилась наша ночная рекогносцировка. Сделать что-либо большее мешала темнота, да и не позволяло слишком ограниченное время.

Всю ночь тянулись войска через поляну у Свинороя и скрывались в лесу. Всю ночь стучали топоры и жужжали пилы в Новгородском полку, и саперы, обливаясь потом, проталкивали вперед пехоту и артиллерию. Только к утру усталые и измученные люди пробились через лес, преодолели болото, вышли сами и вывезли вооружение на опушку севернее Сорокино.

К рассвету испортилась погода. Крупными хлопьями повалил снег, подул ветер, поднялась поземка. Погода усложнила ориентировку и подготовку к атаке. Требовалось светлое время, чтобы разобраться во всем и навести порядок.

В десять часов утра на опушке собрались три командира полка: Черепанов, Михалевич и танкист, случайно попавший к нашим частям. Танкисту приказано было взаимодействовать с 43-й гвардейской латышской дивизией, но он, пройдя Стрелицы и спустившись южнее, ни одну из частей этой дивизии не нашел, а натолкнулся на наш Новгородский полк.

"Что же делать?
– рассуждали командиры полков.
– Атаковать? Но кого?" Никому из них о противнике на этом участке ничего не было известно, а обнаружить его мешала непогода. Снег слепил глаза и заволакивал плотной пеленой все, что находилось далее двухсот метров.

Подумали, посоветовались и решили атаковать.

Один стрелковый батальон новгородцев был посажен на танки в качестве десанта, а два других, развернувшись в боевой порядок, последовали уступом во втором эшелоне.

Командир артполка Михалевич часть своих орудий оставил на опушке, а остальные направил вслед за пехотой как орудия сопровождения.

К началу атаки я не успел выдвинуться на НП Черепанова - задержали в лесу и на болоте огромные пробки. На единственной дороге, проложенной ночью Черепановым, сгрудились тылы полков первого эшелона и тут же наслоились следующие эшелоны: Карельский и Казанский полки. Потребовалось время, чтобы рассредоточить людей и материальную часть и протолкнуть весь этот поток вперед.

Вырвался я на опушку, когда снегопад стал стихать. С дерева, на которое я забрался, хорошо просматривался поросший кустарником бугор в направлении Симонова и ползавшие там танки.

"Нет, это не наши, - подумал я.
– У нас нет танков. Где же новгородцы?"

Подъехал начальник штаба. Он уже успел перегоговорить с Черепановым по телефону и узнал, что танки взаимодействуют с его полком.

– Слезайте, а то простудитесь.
– сказал он мне. Увлеченный боем, я без полушубка, в одной телогрейке сидел на дереве и наблюдал, не замечая ни резкого ветра, ни холода.

Я слез, но действительно простудился. Три дня шел бой, и три дня я был прикован к постели высокой температурой, заложило горло, совершенно пропал голос.

В первый же день боя, 30 ноября, развернулся и вступил в бой и Карельский полк.

К вечеру непогода разбушевалась еще сильнее, но бой не затихал. Новгородцы и карельцы, действуя совместно с танкистами, разгромили крупный опорный пункт гитлеровцев к востоку от Росино. К исходу дня Новгородский полк донес, что он овладел Малое Стёпановo. В бою были захвачены сотни полторы пленных, двадцать пять орудий и два танка.

В следующие два дня, когда внезапность была уже утрачена, сделать чего-либо существенного не удалось. Полки стали закрепляться на достигнутых позициях. На других участках фронта бои продолжались. Командование требовало и от нас развития успеха. Но поддерживающие танки от нас ушли, снаряды мы израсходовали, а одна пехота собственными силами ничего сделать не могла.

На третий день, когда я еще болел, меня навестил наш новый (четвертый по счету) начальник политотдела Грановский.

– Читайте, товарищ полковник, хвалят нас, - протянул он мне листовку, усаживаясь поближе к моей постели.

Показав на горло, я извинился, что не смогу поговорить с ним. Грановский улыбнулся.

– Эта листовка поможет вам лучше любого лекарства, - сказал он. Я стал читать.

"...Товарищи бойцы, командиры и политработники! Оборона противника прорвана. Наши части заняли ряд сильно укрепленных узлов сопротивления противника и несколько населенных пунктов...

Враг потерял несколько тысяч солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными. Нами захвачены у противника орудия, минометы, пулеметы, снаряды, склады с боеприпасами и военными материалами. Трофеи подсчитываются.

В первых боях особо отличилось соединение командира Кузнецова. Бойцы, командиры и политработники этого соединения умело и крепко бьют немецких оккупантов.

Только за один лень 30 ноября они уничтожили более 600 немцев, заняли сильно укрепленный узел сопротивления врага и захватили 25 орудий, 1600 снарядов, 4 рации, пулеметы, винтовки и другое вооружение и боеприпасы противника.

...Мужественно и умело руководил боевыми действиями своей роты лейтенант Верхошапов. Он непрерывно управлял боем, обеспечил образцовое взаимодействие с танками и артиллерией, четко указывал огневые точки врага и лично убил семь немцев.

Как советский богатырь, бил врага командир отделения сержант Васильев... Он первым ворвался в траншею противника, уничтожил 12 немцев и одного взял в плен...

Наступление наших войск продолжается.

Товарищи бойцы, командиры и политработники!

Смело преследуйте врага до полного разгрома и уничтожения!..

Политотдел армии".

Листовка обрадовала и взволновала меня. "Да, дивизия кое-что сделала, но этого слишком мало, чтобы брать пример с нас, - размышлял я.
– К тому же и наступление у нас застопорилось".

Написал Грановскому записку: "На нас возлагают большие надежды, а мы бессильны оправдать их. Как же быть?"

– Надо сделать все, что в наших силах, - сказал он.
– Пойдем к бойцам, будем говорить с ними. Все зависит от них.

"От них-то от них, - написал я ему, - да ведь с одними автоматами оборону не прорвешь, нужны пушки, танки и много снарядов, а у нас их нет".

– Ничего. Подвезут. Выздоравливайте только поскорее, - сказал Грановский, прощаясь.

* * *

Дней через пять - шесть, немного оправившись от болезни, я выехал со своим начартом на бугор к Росино, чтобы на местности разобраться в обстановке. Раньше этот бугор являлся центром узла сопротивления противника.