До колыбельной

– Да, наверно, ты прав… – нехотя признала Гвен.

– Отлично! – Беккет сильно оживился. – Тогда… как насчет завтра?

– Завтра? – Паркер явно не была намерена так скоро погружаться в омут с головой. – Вообще, у меня сейчас небольшая запарка с газетой.

Купер нахмурился – он прекрасно знал, что это не так.

– Да? – Винсент забеспокоился. – Что-то серьезное?

– Нет, просто… Знаешь, это всегда сложно в начале учебного года, – уроки актерского мастерства в детстве явно не прошли даром. – Еще и появление нового автора… Столько всего! Ты не будешь против, если я напишу тебе?

– Да, конечно, без проблем. Надеюсь, что все легко разрешится.

– Я тоже, – на этих словах Гвен уже семенила ногами в сторону входа. Она так спешила, что даже позабыла про Стива.

Он понаблюдал за Винсом всего пару секунд, но у него в голове уже успело пронестись множество мыслей о том, что любовь делала с людьми какие-то немыслимые вещи. Когда ты был влюблен, то любое незначительное действие со стороны потенциального возлюбленного выглядело как нечто особенное. Но при этом, когда он делал что-то действительно говорящее, ты уверял себя в том, что надумал это. Звучало, как самый настоящий бред сумасшедшего.

День 25

– Ты ведешь себя странно, – Стивен наблюдал за Аннабелль, пока она искала книгу в кабинете отца.

Выгибаясь, как самая настоящая кошка, она ползала на коленях вдоль дивана, читая названия на корешках сквозь прозрачные стекла витрин.

– Что ты имеешь в виду? – сейчас Эванс действительно не понимала, о чем говорит ее друг.

– Я не знаю, – юноша пожал плечами и бухнулся в кресло за рабочим столом. Оно было на колесиках, и потому Купер решил несколько раз прокрутиться, глядя в потолок. – Просто чувствую. Ты какая-то напряженная в последнее время. Но обычно ты обо всем мне рассказываешь…

– Ты накручиваешь себя, – прошептала Анна, наконец-то доставая желанную книжку. – Все в порядке.

– И с Биллом?

Эванс стиснула зубы:

– Конечно. С чего ты взял, что что-то может быть не так с Биллом?

– Да ни с чего! – он схватился за лоб. – Просто я не могу понять, что не так.

Анна заинтересованно склонила голову, не отрывая взгляд от собеседника:

– Ты хорошо общаешься с Сабриной?

– Ну, да… – Стив нахмурился и, задумавшись, закинул ноги на стол. – А что?

– Знаешь, где она живет?

– Нет, мы обычно зависаем у меня…

– Вы настолько хорошо общаетесь? – брови Аннабелль поползли наверх. – Что ты приводишь ее к себе?

– Всего пару раз, – Купер не понимал, чем вызвана такая агрессия. – Она отводила меня домой после твоей вечеринки, а в следующий раз я показывал ей свой гардероб, когда одалживал очки.

На пару мгновений в кабинете стало совсем тихо.

– Она поцеловала меня, – вдруг призналась Анна, отрешенно глядя куда-то перед собой.

– Что? – Стивен даже подскочил на своем месте, услышав такое заявление. – В каком смысле «поцеловала»?! Прям в засос?!

– Нет же, – его спутница усмехнулась. – Она пытается… Я не знаю, как объяснить. Сломать меня.

– Что бы она ни пыталась сделать, я уверен, что ты неправильно поняла, – принялся рассуждать юноша. – Ломать тебя? Зачем? Еще и поцелуем? Что за тупость.

– Она хотела сбить меня с толку, – Эванс пожала плечами, уточняя сказанное ранее.

– Дорогая, – снисходительно промолвил Купер, – я не хочу тебя расстраивать, но иногда – и под «иногда» я подразумеваю «всегда» – ты ведешь себя таким образом, что окружающим сложно находиться рядом с тобой. Ты давишь их своей энергетикой.

– К чему ты клонишь? – Анна не придала совершенно никакого значения тому, что услышала.

– Вероятнее всего, она просто пыталась сбросить с тебя спесь, – Купер вскинул руки.

– Спесь? – она скривила недоуменную гримасу. – Сколько тебе лет? Девяносто?

– Я тоже использую это слово.

Парочка вздрогнула, услышав голос Оскара. Все это время он стоял в проходе.

– Привет, папочка, – Эванс улыбнулась сразу же, как пришла в себя.

– Чем занимаетесь, молодежь? – мужчина подошел к дочери и погладил ее по волосам.

Стивен поспешил освободить его место.

– Я искала это, – Аннабелль помахала перед лицом отца твердым переплетом.

– Твоя мать опять задремала на террасе. Можешь позвать ее на обед?

Анна закатила глаза, поднимаясь на ноги – под нос она пробубнила что-то наподобие «пить меньше надо». Купер уже был готов пойти вслед за ней, когда Оскар преградил ему дорогу – силуэт девушки растворился в коридоре, и двое остались наедине.

– Что-то не так, мистер Эванс? – озадаченно произнес юноша.

– Стив, ты же общаешься с моей дочерью двадцать четыре на семь, верно? – спокойно поинтересовался мужчина, поправляя очки.

– Верно… – неуверенно ответил тот.

– В последнее время она будто бы…

– Вы тоже заметили?! – Купер не смог скрыть своего облегчения.

– …так, ты тоже не знаешь, в чем может быть причина?

– Мне кажется, что причина может быть не одна… Я думаю, что Анне не очень нравится, что в нашей компании появилась новенькая…

– Сабрина?

– Да, вы уже слышали?

– Немного. Знаешь, – Оскар вдруг положил руку на плечо юноши, – моя дочь испытывает некоторую неуверенность, когда дело касается других девчонок… Но мне кажется, что ей пойдет на пользу, если эта Сабрина задержится в вашем окружении.

– Ну, никто вроде не собирался ее прогонять. Она классная.

– Тебе ли не знать Анну, – многозначительно промолвил мужчина, провожая своего спутника к выходу. – Если она почувствует угрозу, то…

– Я вас понял, – Купер задумчиво опустил глаза.

– Я в тебе не сомневался, – Оскар улыбнулся. – Иди в столовую, я догоню.

Стивен кивнул, и мистер Эванс закрыл за ним дверь. Этот разговор пробудил в юноше какие-то подозрительные чувства, но он никак не мог объяснить, чем они были вызваны.

День 26

Анна и Гвен сидели в кабинете директора, ожидая его возвращения с внеочередного собрания. Они обе не имели ни малейшего понятия, зачем их сюда вызвали, да еще и вдвоем. Эванс нервно качала закинутой на колено ногой, пока Паркер бродила взглядом по помещению, недовольно приоткрыв рот. Их стулья разделял по меньшей мере целый метр. Девушки не смотрели друг на друга. Они даже не стали здороваться, оказавшись внутри – лишь нехотя кивнули головой. Казалось, что это слишком большое количество неприязни для людей, которые не сделали друг другу ничего плохого.