До конца своих дней

Но на душе у него было неспокойно. Ему было стыдно вспоминать, как он в прошлый раз распустился. Правда, он немало выпил в тот день, отчего стал еще более несдержанным, чем обычно, но когда ему удавалось сдерживаться с Гинни? Она, как никто, умеет отпускать колкости, забирающие его за живое, находить в нем слабые места и выводить его из себя.

Но в душе Раф признавал, что в последнее время он не столько выходил из себя, сколько искусственно напускал на себя гнев.

Нет, ей здесь нельзя оставаться. За этим он сегодня и приехал – убедить ее, что всем будет лучше, если она вернется домой.

Но когда Раф открыл входную дверь и обнаружил, что в доме никого нет, его боевой дух погас. Он положил на стол пакет с какао, которое он купил по просьбе Гинни, и вдруг остро почувствовал, как пусто в доме, когда тут никого нет.

Он представил себе картину, которую застал в прошлый раз: Гинни сидит, окруженная детьми, и обсуждает с ними, как помочь ему построить дом. Он тогда был очень растроган, хотя и не хотел себе в этом признаваться. В ту волшебную минуту он увидел семью, свою семью. На какое-то мгновение ему показалось, что у него все получится.

Но потом они заговорили о том, как играли в Камелот, и он вернулся к действительности. Да как может у него все получиться? Если банк не продлит ему срок выплаты займа, дома не будет никогда. А как только королева Гиневра поймет, что он просто пустозвон и мечтатель – только ее и видели.

Рафа охватило острое чувство одиночества. Пожалуйста! Она еще не уехала, а ему ее уже не хватает!

Рассердившись на себя, Раф вышел наружу. Надо ее поскорее найти и разрубить этот узел. Он объяснит Гинни свое решение. Если она и после этого будет с ним не согласна, что ж, один раз он ее увез силой, увезет и во второй – назад, домой.

И тут он услышал ее голос за домом и вспомнил лохань и их жаркие объятия. Мотнув головой, он отогнал это воспоминание. Если он поддастся ей, он никогда не осуществит свои замыслы.

Завернув за угол, он увидел Гинни. Она стояла перед врытым в землю столиком и озадаченно глядела то на нож у себя в руке, то на лежавшую перед ней рыбу. Вид у нее был весьма непрезентабельный: волосы выбились из пучка и падают на глаза, голубое платье запачкано кровью. «Куда девалась спесивая королева Гиневра? – с невольной улыбкой подумал Раф. – Эта женщина больше похожа на полоумную убийцу».

Сморщившись, Гинни схватила рыбу, но ее жертва выскользнула у нее из рук, и нож, который она хотела в нее вонзить, воткнулся в стол. Гинни с проклятием выдернула его из стола. Вот тебе и леди – какие слова знает! Раф смотрел, как она бросается на рыбу снова и снова – все с тем же плачевным результатом, – и наконец не выдержал и рассмеялся.

– Что это вы делаете? – спросил он, подходя к столику.

Гинни бросила на него удивленный взгляд и тыльной стороной руки отвела от лица волосы.

– Разве не видно? Сражаюсь с рыбой.

– И рыба одерживает верх?

– Да, дьявол ее побери!
– ^– Гинни поджала губы, словно собираясь разразиться уничтожающей отповедью, но вместо этого вдруг широко улыбнулась. – Признаю, что о рыбах мне известно только то, что они мокрые, скользкие и противно пахнут.

– Тогда зачем вы с ней сражаетесь?

– Такова договоренность: ловить рыбу я не умею, значит, должна ее чистить, – ответила Гинни, пожав плечами. – Джуди отчаялась научить меня насаживать червяка и решила, что мне лучше заняться чисткой того, что они поймали. Я и согласилась, воображая, что от меня требуется только ополоснуть мертвых рыб в ведре. Представьте себе мое смятение, когда она сказала, что их нужно еще и выпотрошить. Но отказываться было поздно – я уже обещала почистить рыбу.

– И она вам не показала, как это делается? Гинни покачала головой.

– По-моему, они меня так испытывают. Если я сумею почистить рыбу, это будут еще очки в мою пользу.

Гинни так серьезно на него смотрела, она была так очаровательна с всклокоченными волосами и испачканным кровью лицом, что Раф совсем забыл, что собирался отослать ее домой. Надо ей помочь!:

– Ну-ка дайте мне нож, – сказал он подходя к столу. Гинни внимательно слушала его объяснения, надо схватить рыбу за хвост, потом вскрыть ей брюхо: Она старалась сохранять спокойствие, глядя как он рукой выгребает из рыбы внутренности, но побледнела, когда он стал соскребать с рыбы чешую и резать ее на куски. Раф достал из ведра другую рыбу.

– А теперь попробуйте вы, – безжалостно сказал он.

Гинни скривилась, но с мрачной решимостью взялась за дело. Держа рыбу за хвост, она стала взрезать ей спину. Раф схватил ее за руку, чтобы остановить, и тут же осознал, что это было ошибкой. Это секундное прикосновение всколыхнуло все его подавленные желания. Даже оборванная, грязная и пропахшая рыбой, Гинни казалась ему более соблазнительной, чем любая другая женщина на свете.

Она испытующе посмотрела ему в глаза, заставив его так же испытующе заглянуть в самого себя. Он напомнил себе, что приехал для того, чтобы ее отослать, но совершенно забыл, зачем ему это понадобилось.

Отдернув руку, Раф сердитым голосом объяснил, что вспарывать рыбе надо брюхо, а не спину, и пошел мыть руки. Рядом с ней просто опасно находиться – мозги окутывает какой-то туман. Остается только одна мысль – как много такая женщина, как Гинни, может дать мужчине, которого полюбит. Нет, надо держаться от нее подальше – хотя бы встать с другой стороны стола. Тогда ему, может быть, и удастся сказать ей то, за чем он приехал.

Но, глядя, как Гинни постепенно осваивает искусство чистки рыбы, Раф обнаружил, что не знает, с чего начать. Перед ним была совсем не та избалованная, заносчивая женщина, которую он сюда привез. За прошедшие недели Гинни Маклауд изменилась к лучшему. Может быть, это произошло потому, что она хотела завоевать уважение детей, но нельзя отрицать, что он и сам невольно проникается к ней уважением.

– Я хотел извиниться за свое поведение в прошлый приезд.

Раф мысленно чертыхнулся – он вовсе не это собирался ей сказать.

Гинни посмотрела на него с удивлением.

– Ну что вы, зачем...

– Я прошу вас меня извинить за то, как я себя вел, – продолжал Раф, раздражаясь, что она все время отвлекает его от главного, – но не за то, что я говорил. Я действительно собираюсь отослать вас домой, моя прекрасная дама.

Он ожидал, что она выразит облегчение – ну, может быть, для видимости возразит, но Гинни снова его удивила. Отдувая волосы с глаз, она покачала головой.

– Нет, – деловито сказала она, – я нужна здесь.

– Детей я увезу в Новый Орлеан. Она опять покачала головой.

– Если бы это был приемлемый вариант, вы бы давно так и сделали. Зачем вам было бы похищать самовлюбленную и эгоистичную мегеру, если бы вы могли поручить детей людям, о которых вы до сих пор ни разу не вспомнили. Дети говорят, что их прадед и прабабка не хотят, чтобы они с ними жили.

– Хотеть-то они хотят, – с горечью возразил Раф. – Они мечтают доказать мне, что были правы.