До конца своих дней

Гинни молча убирала со стола, слушая, как Раф с детьми зубоскалят по поводу приготовленного ею ужина. Еще совсем недавно она бы сердито огрызнулась, но теперь она знала, что они подтрунивают над ней без зла. В хороших семьях все подшучивают друг над другом, и она была рада, что ее считают членом семьи.

Гинни улыбнулась, вспомнив, как приятно прошло время за столом, несмотря на насмешки над бедной раскромсанной рыбой. Их разговор с Рафом как бы разогнал грозовые облака. Между ними уже не было этого жуткого напряжения, этой поминутной готовности вспылить. Вдруг стало казаться, что они способны найти общий язык.

Когда он рассказывал ей о своих деде и бабке, она поняла, почему его так раздражало ее поведение. Надо его убедить, что она изменилась, что она совсем не похожа на этих бесчувственных снобов.

А зачем тебе его убеждать? – спросил осторожный внутренний голос. Но один взгляд на разговаривающего с детьми Рафа – и она знала ответ. Хотя бы для того, чтобы иногда видеть его улыбку.

Наверно, по этой же причине она тщательнее обычного оделась к ужину, аккуратно заколола волосы и надела мамин медальон. Она хотела, чтобы Раф увидел в ней очаровательную леди, хозяйку дома, а не только распустеху, покрытую болотной грязью и рыбьей чешуей. Пусть это называют тщеславием, но ей хотелось предстать перед Рафом привлекательной женщиной.

– Вы уже все дела переделали? Почитаете нам? Гинни вернулась на землю. Рядом стоял Кристофер и протягивал ей растрепанный том «Айвенго».

– Что? Почитать? – с деланным удивлением сказала Гинни. – Ну это зависит от того, долго ли вы еще будете насмехаться над приготовленным мной ужином.

– Я не насмехался. – У Кристофера сделалось такое виноватое выражение лица, что Гинни не могла его больше поддразнивать. Вместо этого она повернулась к его братьям.

– Ну жалоб больше нет?

Все энергично затрясли головами.

– И воображаемых костей больше не будете выплевывать?

Все опять затрясли головами. Гинни вздохнула.

– Ну ладно, только подождите, пока я приберусь на кухне. А может, вы попросите дядю Рафа почитать вам вместо меня?

Дети уставились на Рафа, такая мысль им самим никогда не пришла бы в голову.

– Не беспокойтесь, я умею читать, – сказал он и добавил, кивнув в сторону Гинни: – И читаю я лучше, чем она чистит рыбу.

– Отдай ему книгу, – сказала Гинни Кристоферу. – Все вы хороши, вот что я скажу.

И тут она получила то, чего так долго ждала, – улыбку Рафа. Я вас насквозь вижу, говорила эта улыбка, и благодарен вам за то, что вы даете мне возможность побыть с детьми.

Раф растянулся всем своим могучим телом на половике и оперся на локти. Дети расселись вокруг него, болтая наперебой, объясняя ему, на какой странице они кончили читать и что произошло до этого места в романе. Когда Раф начал читать, Гинни стало ясно, что он и сам очень любит этот роман: он читал с увлечением, меняя голос и интонацию для каждого персонажа, живо рисуя сцены рыцарских забав и сражений.

Гинни не могла отвести от него глаз. Как чудесно он ладит с детьми! Они слушали его как завороженные и смотрели на него с таким обожанием, словно он сам был ожившим героем романа.

Да и не одни они! Гинни и сама невольно сравнивала Рафа с романтическим рыцарем. Со своими отливающими синевой черными волосами, аристократическими чертами лица и атлетическим сложением он был не менее красив, чем Айвенго. Но его доброе отношение к детям, его утомленные вздохи в конце трудного дня – это говорило о мужестве совсем иного рода. Миссис Тиббс обвинила Гинни, что она за внешностью не различает внутренней сущности людей, но сегодня у Гинни словно открылись глаза и она поняла, что Раф Латур красив не только внешне, но и внутренне.

Средневековые дамы отдавали свои сердца не за глупую рисовку на турнирном поле, но за благородные устремления. Короля Артура сделали героем его убеждения и его свершения, и Ланцелот ему в подметки не годился.

Да, трудно их не сравнивать – Рафа и Ланса.

В эту минуту Раф поднял голову и перехватил ее задумчивый взгляд. Гинни смущенно отвернулась. Раф закрыл книгу.

– На сегодня хватит, – сказал он детям. – Вам пора спать, а мне пора ехать.

– Дети шумно запротестовали. Захваченная врасплох, Гинни бросила на него умоляющий взгляд. Неужели он уже уезжает? А что, если согласие, которого они с таким трудом достигли, окажется слишком хрупким и не вынесет разлуки?

Но Раф был тверд. Он решительно отослал детей спать, а сам направился к двери. Гинни вышла вслед за ним на крыльцо, пытаясь убедить себя, что делает это для детей. На самом же деле она с трудом сдерживалась, чтобы не повиснуть у него на шее и не умолять остаться. Она заставила себя остановиться на верхней ступеньке, а Раф задержался на нижней.

– Спасибо за сегодняшний вечер, моя прекрасная дама, – с улыбкой сказал он. – Ужин был превосходный.

– А завтра ставить для вас прибор? – спросила Гинни нарочито шутливым тоном. – Обещаю, что в меню будет не только раскромсанная рыба.

Раф улыбнулся, но улыбка тут же сошла у него с лица.

– Боюсь, что мне придется уехать на несколько дней.

– Опять? – не сдержалась Гинни. Но по крайней мере она не топнула ногой, как сделала бы раньше. – Без вас нам будет скучно.

– Я и сам бы рад остаться, но...

Гинни спустилась по ступенькам и прижала палец к его губам.

– Не надо ничего объяснять. Просто нам будет вас не хватать.

Раф впился в нее взглядом, и Гинни даже забыла, что по-прежнему прижимает палец к его губам. При воспоминании о том, как ее целовали эти губы, ее словно ударил электрический разряд, и она отдернула руку.

– Вы и вправду хотите остаться здесь с детьми? – спросил Раф.

Она кивнула, не в силах отвести взгляд от его губ.

– Меня может не быть неделю, даже две. Я целиком полагаюсь на вас. Детям нужно ощущение прочности. Мне надо знать, что вы никуда не денетесь.

Гинни вспомнила свой первый день на острове и свое блуждание по болоту.

– Да куда я денусь?

– Мне не следовало привозить вас сюда силой. С нынешнего дня, моя прекрасная дама, вы вольны здесь остаться и вольны уехать.

Неделю назад перспектива обрести свободу привела бы ее в восторг, но за это время как-то получилось, что ее мир сузился до размеров этого острова, что главным в ее жизни стали этот человек и его дети, эти глубокие глаза.

– У детей есть пирога, – продолжал Раф. – Они ее где-то прячут, наверно, около своей крепости. Вам стоит только попросить, и они отвезут вас, куда вы захотите.

– Я хочу остаться.

Лицо Рафа посветлело и вдруг стало гораздо моложе.

– Во всяком случае, я вас прошу побыть здесь еще месяц.