До встречи в раю

— А вдруг продаст? — тревожно спросила Зоя.

— Глупенькая ты, да ему же первому голову и отвернут за то, что помог мне бежать!..

Целый день беглянка изнывала от жары и безделья, прислушиваясь к каждому звуку на улице. Топор и нож она держала возле себя, готовая к самому отчаянному отпору. Зойка пошла на свой комбинат, там еще что-то теплилось, отдаленно похожее на производственный цикл.

На следующее утро она, следуя наставлениям Люси, пошла к штабу и, улучив момент, спросила у охранника, где ей найти Сирегу.

— А чего хочешь-то от него?

— Значит, дело есть, — осторожно ответила Зойка, боясь, как бы не сболтнуть лишнего.

Охранник осклабился, спросил, хорошее ли дело… Но потом позвал товарища, сказал, чтоб тот нашел Сирегу. Его как раз выпустили. Кара-Огай понял, что в случившемся парень не виновен. И хоть чесались у него кулаки, но не стал он затевать расправу, ведь в народе его почитают как справедливого… Знал бы он всю правду!

Зойка сразу угадала его. Он вышел, дородный, крепкий, простецкого вида, тревожно осмотрелся, скользнув по ней пустым взглядом. Она подошла, поздоровалась и тихо сказала:

— Тебе привет от Люськи!

— Пойдем! — торопливо буркнул он и, взяв Зою под руку, отвел в сторону. — Ну чего там?

— Привет тебе передавала, — повторила Зойка.

— Это я уже слышал… Меня по ее милости Кара-Огай чуть не шлепнул на месте… Потом в подвал посадил. Я уж с жизнью простился. Думал, все — раскрылось… Только вчера вечером выпустили.

— Люся у меня прячется. Тебя ждет, очень скучает. Придешь? — Она мягко коснулась его руки. — Калинина, дом 7, квартира 12. Серая трехэтажка… А я сейчас на базар пойду, Люся попросила купить кой-чего… Посидим, выпьем — за успех предприятия…

— Ладно, приду, — сказал Сирега равнодушно, будто на сегодня у него было с десяток приглашений.

А притворялся ведь простецкий парень Сирега! До вечера ходил кругами, не зная, чем бы занять себя, вспоминал короткие сладкие мгновения в доме Кара-Огая и чуть не приплясывал от нетерпения… Вечером же, едва стрелка часов завалилась за семь, пошел к командиру отпрашиваться. Джеги, конечно, держать не стал, спросил, где искать в случае чего. Раньше никогда не спрашивал, а тут вот спросил. Сирега ответил уклончиво, что рядом, да и ненадолго. «Бабу себе завел?» — проницательно заметил командир. «Присматриваюсь», — сказал он и, выйдя из штаба, припустил рысью, не чувствуя под собой ног.

Люся, конечно, повисла у освободителя на шее, и справедливости ради скажем, что не было в этом порыве и тени притворства. Душой и сердцем любила она крепких и сильных мужчин, в долгих же бабских посиделках находила лишь смертельную скуку.

Сирега вошел в комнату и ахнул. Такого богатого стола он, наверное, не видел никогда. Все обилие восточного базара перекочевало сюда. Разнообразные салаты, украшенные с виртуозностью, будто клумба, всяческими колечками, звездочками, розочками и прочей канителью, фрукты всех видов и сортов. Потом появились пельмени, огромные, как майорские уши; вернее, вовсе и не пельмени это были, а самые что ни на есть замечательные среднеазиатские манты. Сирега, разделавшись с уткой, схватился за раскаленные, истекающие соком «подушечки». А женщины сидели и млели. Особенно Зойка-одиночка. Ох, и нравился ей Сережка! Всем хорош: светловолос, не чета местному поголовному «брюнетизму», в плечах широк, простодушен и по характеру весел. Везло же Люське-стерве на мужиков… А Люся, как бы невзначай, все подливала и подливала водку подруге, та хмелела, несла околесицу, потом повисла у Сиреги на шее. Тот смутился, испугался, как бы женщины из-за него не передрались. Но Люся снисходительно и покровительственно сделала знак движением огромных ресниц, и Сирега понял: выходка пьяной подруги ее абсолютно не колышет. Наконец Зоя сломалась, Сирега вынес ее на кухню и, не церемонясь, положил на пол у плиты.

— Еще что-нибудь хочешь? — томно спросила Люся.

— Хочу, — басом ответил он и, придвинувшись к ней, положил одну руку на плечо, а другой стал расстегивать блузку.

Люся часто задышала… Тут все и произошло именно так, как ей представлялось и хотелось…

Потом Сирега пускал табачные кольца к потолку, рассказывал про свою жизнь, про драки на танцах, про тюрьму, про то, как их однажды освободили и он, получив вместе со свободой автомат, почувствовал новый вкус жизни.

Он гладил ее по животу, коленкам. Пропуская пушок сквозь пальцы, неожиданно крепко сжал в ладони ее грудь. Розовый сосок смешно затопорщился. Сирега чмокнул его и произнес:

— Всем хорошим во мне я обязан веселым женщинам, водке и войне.

Люся с томной улыбкой слушала его.

— Сержик, — она доверчиво прижалась к нему сисями, — ты должен выполнить одну мою маленькую просьбу. Обещаешь?

Конечно, он тут же пообещал. Хотя мог и не делать этого напропалую…

— Отвези меня в столицу. Я же теперь не смогу здесь жить. Уехать мне надо как можно скорей. Я боюсь, что она где-нибудь по пьянке проболтается… Понимаешь? Я представить себе не могу, что будет, если меня схватят…

Люся даже передернулась, вообразив, как ее приводят и бросают к ногам Кара-Огая.

— Отвезу, — сердито пробурчал Сирега. Да и с чего ему радоваться было? Такая «база» обламывалась! А женщина какая — мечта! Только, что называется, во вкус вошел… Пацаны узнали бы — умерли бы от зависти. Но делать нечего. Люсик права: сколько ей здесь прятаться? А стоит кому прознать — тут же всему городу будет известно. Какая шикарная новость: невестушка старого Огая, оказывается, не сгорела, превратившись в головешку, а, обдурив всех, клево проводит время с веселым парнем Сирегой, лучшим боевиком Кара-Огая. (Насчет лучшего он, конечно, преувеличивал, но молодости это простительно.)

Люсю он повез через день. Накануне она коротко остриглась и выкрасила волосы в жгучий черный цвет. Да, в последнее время она стала другой, и вот теперь ее портрет получил полное завершение: в зеркале на нее глядела жесткая, решительная и властная женщина, способная повелевать судьбой и мужчинами. Зойка ахнула, увидев ее, а Сирега, заробев, пробормотал: «Не слабо…»

Люся осчастливила подругу стодолларовой бумажкой, чмокнула в щеку, пообещала написать письмо, потом нацепила черные очки и стремглав выскочила во двор к машине. Лишь случайной старушке-соседке попалась она на глаза. Бабуля долго вспоминала, кого же напомнила ей промелькнувшая тенью странная брюнетка. А вспомнив, торопливо перекрестилась…

Люся же в это время, согнувшись на заднем сиденье под армейским одеялом, выезжала за пределы никчемного и ненужного ей города. Она тряслась от страха, потому что случайный досмотр машины сонным постовым с перекрестка мог вдребезги разбить ее лучезарное будущее, ее надежды, ее счастье, права на которое, как всем нам известно со школьных лет, никому не дано нас лишать. Когда Сирега притормаживал, Люсино сердце обрывалось и падало куда-то вниз, а ее избавитель приветственно махал знакомым боевикам на постах, и те отвечали ему безмолвным взмахом, лениво размышляя: «Куда это Сир погнал в такую рань?»

Прощание было без слез — торопливые объятия и еще более скорые поцелуи под рев авиатурбин. Билетов на Русь не было, но пара «зеленых» с ликами американских вождей тут же решили проблему.

— Приедешь, дай знать о себе. Через Зойку… — сказал Сирега.

— Обязательно, — заверила она и мысленно усмехнулась: «Милый, простой разбойник, как ты смешон!» Люся погладила его по волосатой руке, которая совсем недавно властно прижимала, тискала ее, ласкала, гладила волосы. «Прощайте, громадные властные руки! Птичка выпорхнула, и вы никогда больше ее не поймаете! Свободна! Свободна и богата!..»