До встречи в раю

Сирега долго махал ей вслед, пока она не скрылась в накопителе. И только когда лайнер взмыл, рассекая лазурную толщу неба, она сладко потянулась в кресле и сразу обо всем позабыла. А Сирега шуршал колесами в направлении славного города К. Он думал о женщине и подсознательно догадывался, что его тихо и нежно обманули.

* * *

Первой, кого он встретил, была опять женщина. Прехорошенькая Инга властно тормознула его, и он покорно остановился в сантиметре от ее первоклассных ножек. Амазонка давно приметила несвойственную одухотворенность боевика Сиреги, и ревнивое любопытство не давало ей покоя.

— А ну вылазь! — скомандовала Инга и тут же заметила армейское одеяло. — К девкам ездил, прохвост! Кто на такой тряпке будет спать? Хороший человек не станет. Таскаешься, котяра, а кто будет коммунизм завоевывать? Инга не будет…

Обычно она закручивала волосы в пучок и прятала под камуфляжной кепкой. Но было душно, шапка торчала под погончиком, а пучок она рассыпала золотыми нитями.

Сирега выскочил и первое, что сделал, — провел рукой по ее волосам. Он вдруг почувствовал, что теперь имеет такое право, хотя это и трудно было себе объяснить. От нежданной наглости Инга пришла в изумление и тут же бы расстреляла наглеца, причем безнаказанно, ведь Кара-Огай лично опекал ее: Инга — редкостный и дорогой сувенир… Но что-то удержало ее в последнее мгновение — возможно, новизна ощущений… Так или иначе, Сирега остался жив. Он даже успел вымолвить, что не может без нее, Инги, существовать. Соврал, конечно. Но ей подсознательно всегда нравились Сирегины светлые волосы. А сладкие речи способны растопить ледяное сердце. Инга оттолкнула Сирегу, он успел заметить необычные очертания ее руки: крепкие пальчики, выпуклые костяшки и проступающие прожилки вен.

— Ну что, медвежонок, пойдешь со мной на охоту? — оттопырив нижнюю губку, спросила она.

— А отчего ж не пойти? — ответил Сирега и тоже оттопырил губу.

— Не боишься? Ведь на «живца» пойдешь… Знаешь, что это такое?

— Разберемся.

…Выслушав Сирегу, Джеги недоверчиво уставился на него: не хватает, что ли, остроты жизни? С Ингой все ясно. Она больна, ангелоподобная тварь с золотыми волосами. Вероятно, она ненавидит всех мужчин мира, у каждого найдет неискупимый грех и пулькой-свистулькой тут же исправляет их мужские амбиции. А внешне пристойная девушка, чемпионка по биатлону, глаза голубые-голубые, кроткая и непонятная, презрительно усмехающаяся, порой тоскливо-отрешенная. Загадочная душа, выстуженная прибалтийским сквозняком.

— Куда собрались? — сердито спросил Джеги.

Сирега не знал, поэтому замялся:

— Мы пока еще не обсудили…

— Давай зови ее сюда, — распорядился командир.

Джеги с ходу набросился:

— Опять собралась в засаду? Хочешь, чтоб тебя поймали?

— Я снайпер группы риска, но не хочу, чтоб меня убили, как глупый курка. — Акцент зазвучал сильнее, она стала сбиваться. — Мне нужен тренировка, всегда — чувство опасность!

— Хорошо, не надо только кричать. — Джеги сделал останавливающий жест рукой. — Говори, что придумала…

Неприметным движением она вытащила откуда-то стилет, знак женского коварства, стала чертить на песке шоссе схему кишлака Дальнего, проселочные дороги… С наступлением темноты в укромном месте недалеко от кишлака Сирега должен был спрятать пулемет Калашникова и снайперскую винтовку. Машину оставляют в ущелье…

Джеги не выдержал:

— Что ты рассказываешь? Вас задержит первый же пост фундаменталов!

— Не задержит, — холодно перебила Инга.

Не без торжественности она вытащила из нагрудного кармана темно-коричневую книжечку.

— Это удостоверение спецкора одной крупной рижской газеты.

Джеги взял, открыл. Фотография, имя соответствовали. Название газеты он прочитать не смог.

— Фальшивое, конечно? — спросил командир.

— Настоящее! — Она выхватила книжечку, спрятала. — И даже не просроченное.

— А откуда оно у тебя? — простодушно спросил Сирега.

— Оттуда! — Большим пальчиком Инга чиркнула по пространству за своей спиной и лучезарно улыбнулась. — А ты будешь моим сопровождающим. Я тебя наняла в столице. Мы собираем материал о коммунистическом засилье и русской экспансии на Востоке.

По разбойному плану Инги они должны были отсидеться в ущелье, а в случае чего инсценировать поломку автомобиля. По темному времени суток они приходят в тайник, забирают оружие и укрываются в придорожной канаве. Когда окончательно стемнеет, Инга начинает охоту. Сирега же выступает в роли «живца»: стреляет, шумит, берет огонь на себя…

Наконец Инга закончила излагать свои дьявольские фантазии. У Сиреги коленки ходили ходуном, и хотелось немедленно выпить.

— Удирать мы будем, конечно, на машине. Поэтому предупреди всех, чтобы не постреляли нас с перепугу, — напомнила Инга командиру. — И чтобы никто не знал… А мы отличный шухер сделаем, правда, Сир?

Через час после того, как они миновали свои последние посты, их задержали бородачи с автоматами. Двое из них были в чалмах, остальные в тюбетейках. Сирега стал мысленно прощаться с жизнью. Инга же приоткрыла дверцу, защебетала на какой-то чудовищной смеси латышского и русского, раскрыла перед носом старшего свою коричневую книжечку и толкнула в бок Сирегу. Тот торопливо промямлил:

— Я вместе с ней! — И, спохватившись, добавил: — Это журналистка из Латвии. Она приехала писать про зверства русских солдат!

— Выходи! — сказали им на чистом русском языке.

Инга продолжала кричать, но ее не слушали.

«Влип!» — понял Сирега и тоскливо посмотрел на подругу. Лицо ее окаменело. «Так тебе и надо!» — злорадно подумал Сирега. Их поставили лицом к обломку какой-то старинной стены, и им ничего больше не оставалось делать, как изучать ругательства, начертанные в сравнительно недавний исторический период.

Пленникам вывернули карманы, ощупали одежду. Инга стерпела, чутьем поняв, что лучше не рыпаться, ведь южане такие легковозбудимые. Сиреге же двинули между лопаток стволом. Потом заперли их в темном сарае, и по запаху пленники поняли, что до них здесь жили бараны и овцы.

Прошло какое-то время, дверь отворилась, вошел отрок в тюбетейке с блестками, поставил на пол глиняный горшок. В нем оказалась вода. И они выпили ее очень быстро, прикладываясь поочередно.

— Сядь со мной рядом, — прошептала девушка.

Сирега подошел, опустился рядом на корточки. Она взяла его руку, провела пальцами по запястью, ладони.

— У тебя сильные руки… — заметила она и медленно переплела его пальцы со своими.

Он почувствовал силу ее холодной руки, руки, знающей упругость курка, но ничего не сказал. Просто не хотел говорить, чтобы не разрушать короткого странного мгновения.

Инга коснулась ладонью его головы, взъерошила волосы.

— У тебя крепкий лоб. Почему бы тебе не разогнаться и не вышибить ворота? — спросила она очень серьезно.

— Сейчас так и сделаю, — буркнул Сирега, встал и уселся в другом конце сарая.

Инга вскочила и быстренько переместилась к нему.

— Ты не сердись, ладно? У прибалтийской ведьмы плохой характер… У нее злые глазки, она жестокая и беспощадная, у нее нет ни души, ни сердца. Потрогай мою холодную руку, мои тонкие изящные пальчики… Тебе придется меньше мучиться, правда? У азиатов нет пленных женщин. У них есть только пленные мужчины. Женщина для них — бесплатная веселая игрушка. Тебя убьют сразу, мне тоже хочется, чтоб меня убили сразу…