Добрые боги

«Я разберусь, что тут происходит, и поквитаюсь за вас, всеми богами клянусь». – Последний раз он отдал лейтенанту Боулу воинский салют и поехал прочь.

Несколько вёрст они с Вархеном проехали вниз по ручью, затем свернули на просёлочную дорогу, идущую в обход Шевлуга к Сосновке и другим сёлам, отстоящим от главного тракта.

Ехали небыстро: летящие галопом всадники непременно привлекли бы лишнее внимание. Поначалу Вархен много болтал, очевидно, пытаясь снискать расположение; затем, наконец, заткнулся, и только изредка открывал рот, чтобы осыпать бранью жару или ямы на дороге. Ещё через десяток вёрст ему стало совсем не до разговоров: он с трудом удерживался в седле, навалившись коню на шею, и несколько раз чудом не очутился под копытами.

Остановиться на ночлег пришлось в первом подходящем перелеске, ещё задолго до заката.

Есть Вархен не стал – его по-прежнему сильно мутило из-за разбитой головы; он кое-как расседлал коня, улёгся на землю и, укрывшись попоной, уснул, как убитый. Ханбей даже позавидовал ему. Сам он, напоив и стреножив лошадей, долго сидел без сна и смотрел через ряды чахлых молодых ёлок на заходящее солнце.

Он родился в бедняцком квартале Шевлуга, в домишке с серыми стенами и соломенной крышей, в котором ютилось шесть больших семей. В доме постоянно кто-нибудь рождался и кто-нибудь умирал; отец и мать любили Ханбея и всех своих отпрысков, но половина его братьев и сестёр не дожила до того возраста, в каком покидают колыбель. Другие умерли позже. Старшего брата, так же, как потом – отца, зарезали на улице за горсть медяков и старые сапоги. Сестёр-двойняшек забрала оспа, опустошившая пол города. Когда Ханбей с матерью остались вдвоём, она отдала ему двенадцать золотых крон – все деньги, накопленные за годы тяжёлой работы – и сказала: «Не унывай, Хан. Мы что-нибудь придумаем».

А следующим утром она ушла и больше не вернулась.

Только годы спустя он случайно узнал, что она не погибла. Не пала жертвой грабителей или внезапной хвори, не свела счёты с жизнью: просто ушла. Обрела пристанище в святилище Доброй богини Ирсы Ино, куда мужчинам пути не было…

Узнав правду, он не почувствовал гнева или обиды – но внутри поселилась какая-то пустота. Дважды в год он жертвовал жалованье в пользу святилища. Но когда добросердечная служительница стала расспрашивать его о причинах и предложила передать письмо – отказался.

Жрецы учили, что по земле среди людей ходит множество Добрых богов. Всех их даже по именам никто, кроме жрецов, не знал. А, может, и те не знали. В Шевлуге, как и во всём Ардукском королевстве, особо чтили троих: бога-радетеля, Роббара Рехана, покровителя мудрецов и королей, и двоих его детей – бога-бродягу по имени Нарбак Набарин, заступника шутов, странников и пьяниц, и богиню-птицу, что звалась Иной Ирсо и защищала всех несчастных и обездоленных. Женщины в трущобах вплетали в волосы птичьи перья – они не давали защиты, но дарили успокоение и надежду…

Ханбей часто видел такие в волосах у матери.

Сам он мало верил в заступничество Добрых богов – но верил силу оружия. Тщетно прождав мать пять дней и ещё за пятнадцать облазив весь город сверху донизу он взял оставшиеся деньги, узел с одеждой и пошёл к казармам. Ему ещё не стукнуло четырнадцать, он был мал ростом и щупл: караульные, посмеиваясь, погнали его прочь – но их остановил проходивший мимо Капитан:

– Если сегодня прогоните его, через год он придёт снова – но уже не проситься в стражу, а стянуть кисет табака.

Так Ханбей, с негласного позволения Капитана, начал жить при казармах. За год он набрался сил и ума и следующей весной поступил на службу. Он хотел стать хорошим стражником. На самом деле хотел. И, как думал, стал; но прошедший день впервые заставил его усомниться – и в себе, и в службе. Стража не рубила людей зазря: зелёное сукно мундиров олицетворяло защиту Добрых богов для жителей Шевлуга и Лысых Равнин…

Справедливая кара должна настигнуть тех, по чьей вине оно оказалось запятнано кровью невинных людей – с этой мыслью Ханбей, наконец, сумел заснуть.

Наутро он окончательно успокоил себя тем, что стража герцога Эслема к происходящему так или иначе не имеет отношения: никто из шевлугцев крон-лорда Шоума в глаза не видел и ему напрямую не подчинялся – потому лейтенант Боул, на свою беду, и отказался отдать людям наместника «своего» арестанта. Об украденном у наместника камне в Шевлуге накануне тоже ничего не слышали; значит, хотя бы сослуживцев можно было не опасаться. А в демонов наместника Шоума Хабей не очень-то верил. Крон-лорд Шоум был фигурой влиятельной, после сына короля Рошбана, принца Кербена - следующим претендентом на Ардукский престол, так что не наговаривал на него среди сторонников принца только ленивый. Однако ж о принце ходило тоже довольно слухов: и что глуп, и что болен, и что вовсе не желает править, - ему б одна выпивка, песни-пляски да бабы… Бестолковых дворянских отпрысков в королевстве и впрямь хватало - тогда как демонов на Лысых Равнинах уже полстолетия не видели.

Обнадёженный такими соображениями, Ханбей предложил не красться лесом и полями, понапрасну теряя время и силы, а пока продолжить путь по просёлку. Вархен, хоть ему и стало за ночь лучше, всё ещё с трудом держался в седле, потому спорить не стал.

Никто из них не мог, конечно, знать, что все предосторожности уже пошли прахом. Тела у ручья обнаружил на закате проезжий патруль, приметивший с дороги слетевшихся на мертвечину воронов, а незадолго до того герцог Эслем получил весть от крон-лорда Шоума – и теперь того, кто называл себя Солком Вархеном, разыскивали по всем проезжим тропам. А с ним и стражника Ханбея Шимека, чьё отсутствие среди убитых было сочтено подозрительным.

***

Аненка Румнова, вдова сапожника Кунбы Румнова, возвращалась от двоюродной тётки с полным бидоном молока, для себя и для захворавшей соседки, в приподнятом настроении: сторговаться удалось по хорошей цене. Только жара донимала и соседский бидон был тяжёл и неудобен: ручка очень уж тёрла ладонь.

В остальном же всё сегодня складывалось лучше некуда.

Хотя Аненка была бабой сильной и терпеливой, а идти до родной Сосновки оставалось недалече, ей мечталось, чтобы в такой славный день Добрые боги оградили её и от всякой мелкой пакости вроде мозоли на ладони. Она шла, напевая, ожидая всей душой чего-нибудь необычайного и приятного – потому не заметила, как её догнал незнакомый мужчина в красном мундире королевской гвардии.

– Помочь? – спросил незнакомец, поравнявшись с ней.

Аненка нисколько не испугалась, а с готовностью, какой вряд ли бы дождался от неё в обычный день кто-то из соседских мужиков, протянула ему бидон.

– Пожалуйста! – Аненка беззаботно улыбнулась. – Не иначе, вас Добрые боги послали.

– Что вы! – Незнакомец улыбнулся ей в ответ. У него была мягкая, немного дурковатая улыбка и странные блекло-голубые глаза, казавшиеся на свету почти бесцветными. – Сам пришёл.

Он был с виду не молодой и не старый; не поймёшь. Из-под широкополой соломенной шляпы свисали песочного оттенка длинные волосы, небрежно забранные золотым шнуром от аксельбанта. Бидон он ухватил левой рукой: из правого рукава у него, как теперь разглядела Аненка, торчала грубо сработанная деревянная кисть. Мундир сохранил капитанские бляхи, но имел поношенный вид и вместе с мятой соломенной шляпой смотрелся довольно-таки несуразно. И всё же незнакомец Аненке понравился.

«В отставке, наверное, по увечью», – подумала Аненка и сразу пожалела его: шутка ли – не старому ещё мужчине жить без руки?

– Приехали в наших краях к кому? – спросила она, втайне надеясь на утвердительный ответ. Но незнакомец покачал головой:

– Мимо шёл.

– В самом деле? – Аненка подозрительно прищурилась, ощутив вдруг укол беспокойства. Незнакомец совсем не походил на бродягу, да и к чему бы отставному офицеру бродяжничать? Мешка с пожитками, скатки или чего-то такого у него не было.