Дочь кузнеца

– Сними капюшон, - приказал он рабыне.

Девочка помедлила пару секунд, потом подняла связанные руки к голове и откинула капюшон. Из-под облезлой овчины на купца прямо посмотрели серые глаза. Лицо рабыни было очень бледным, а волосы сбились в непонятный колтун, но даже под слоем грязи в лучах утреннего солнца они светились серебром. Купец протянул руку, заставил рабыню показать зубы, остался доволен осмотром. Все это время девочка не сводила с него взгляда пристальных глаз цвета зимней воды.

– Здоровые зубы, хорошие волосы, - купец покачивал головой в такт своим размышлениям.
– Она может стать неплохим имуществом, если очередной хозяин не убьет ее за один такой взгляд!

Воевода обернулся на Занилу и ругнулся сквозь зубы. Девчонка продолжала в упор смотреть на купца. Почему она так уставилась на него? О чем она думает? Что она учудит в следующий момент? Воевода мог только мысленно молиться предкам-покровителям, чтобы Вароху не пришло в голову спросить о чем-нибудь саму рабыню!

Словно прочитав его мысли, купец внимательно посмотрел на девчонку и поинтересовался:

– Сколько тебе лет, рабыня?

Занила молчала. Варох подождал, но поняв, что ответа не последует, вновь перевел взгляд на воеводу:

– Язык у нее не вырван. Почему она молчит? Она немая?

– Она разговаривает, - поморщился воевода.
– Я сам слышал ее голос. Ее нужно только хорошенько заставить.

– Так, - протянул купец. В его голосе зазвучала насмешка, впрочем, в его глазах ничего веселого не было, во всяком случае, для воеводы.
– Хочешь сказать, что она разговаривает, только когда сама этого захочет? Отличную рабыню ты мне привел!

Воевода тихо выругался, вспоминая, что почти те же самые слова он и сам, увидев девчонку впервые, сказал дружиннику, привезшему ее. А ведь покушение на князя сохранили в тайне, и Варох не знает, на что вообще способна эта рабыня!

– Сколько ты дашь мне за нее?
– спросил воевода, прекрасно понимая, что дальнейший разговор цену рабыне не набавит. Варох тоже это понял. Он выждал приличествующую случаю паузу, словно подсчитывая что-то в уме. Хотя решение, конечно, уже было принято. Он не был бы Варохом-купцом, если бы не умел мгновенно определять цену любому товару и не ошибаться при этом.

– Пять золотых.

Воевода постарался сдержать слова, которые чуть было не вырвались у него. А чего он ожидал? Окажись он сам на месте купца, неизвестно, захотел ли бы он вообще покупать такую рабыню. Он все равно хотел еще поторговаться, набавить хотя бы еще пару монет. Но взглянув на рабыню, почувствовал вдруг такое облегчение, при мысли, что совсем скоро избавится от нее, что махнул рукой:

– Согласен. Забирай ее!

Теперь уже пришла пора Вароха сомневаться, не предложил ли он слишком высокой цены?! Уж слишком легко воевода согласился! Но слово было сказано, и воевода уже отвязывал от своего пояса конец веревки, которой были стянуты запястья рабыни. Купец кивнул, отцепил от своего пояса кошель, высыпал на ладонь пять тускло поблескивавших монет княжеской чеканкии протянул их воеводе. В ответ конец веревки перекочевал в его руки. Воевода и купец скрепили сделку рукопожатием, после чего воевода поспешил распрощаться с Варохом и исчезнуть со двора. Радость, которую он испытывал от расставания с рабыней, была слишком мало связана с золотыми монетами, но которые потяжелел его кошель!

Купец внимательно посмотрел на свое приобретение, задумался на минуту, но потом, видимо решил, что все время держать девчонку связанной все равно не получится, и развязал веревку. Рабыня только потерла онемевшие запястья, но даже не оглянулась по сторонам: бежать, похоже, ей в голову не приходило.

– Иди за мной!

– бросил ей купец и направился к дому. На пороге он остановился: девчонка послушно шла за ним.

"Как может она быть настолько послушной и при этом смотреть вокруг себя таким взглядом?!" - покачал головой купец. Впрочем, эту загадку ему еще предстояло разрешить, если конечно он хочет продать рабыню дороже, чем за пять монет!

Занила провела в доме Вароха-купца почти три седмицы, но все дни слились и смешались для нее.

В тот первый день купец отвел ее на кухню и поручил ее одной из пожилых рабынь, работавших там.

В княжестве сложно было найти диковинку, которой не торговал бы Варох. Занимался он и рабами. В его доме был специально устроен сарай, где и содержались рабы, предназначенные для перепродажи. Поэтому, когда купец, вместо того, чтобы отвести новую девчонку в этот самый сарай, оставил ее не кухне, пожилая рабыня подумала, что ту купили для работы в доме, и с теплом отнеслась к ней. Было в этой девочке что-то хрупкое и беззащитное.

Женщина забрала у маленькой рабыни ее шубу и неодобрительно покачала головой по поводу ее грязных спутанных волос, осунувшегося бледного личика и явно нездоровой худобы, которую не могла скрыть даже слишком просторная одежда. Впрочем, последнее женщина решила начать исправлять немедленно. Она расчистила для Занилы край большого кухонного стола, на котором две девочки-рабыни лет четырнадцати резали зелень и овощи, усадила ее и выдала ей большой ломоть свежего белого хлеба, предварительно щедро намазав его маслом. Занила, за последнее время слишком хорошо усвоившая, что еда - это роскошь, которая бывает далеко не каждый день, с жадностью впилась зубами в предложенное угощение, не переставая при этом настороженно оглядывать всех обитателей кухни.

Женщина еще раз неодобрительно покачала головой: кого же привел хозяин? Девчонка жевала свой хлеб так, будто до этого не ела неделю, быстро двигая челюстями; пальцы, судорожно впившиеся в ломоть, неуловимо напоминали когти дикого зверька, а глаза, казавшиеся в полумраке подвальной кухни темными, смотрели на всех вокруг затравлено и... опасно. Женщина вдруг четко поняла, попробуй сейчас кто-нибудь отнять у этой рабыни ее хлеб, и она бросится на него не хуже маленького, но от того не менее дикого звереныша! Женщина печально вздохнула и повернулась к поварихе, деловито сновавшей у печки, чтобы попросить большую миску похлебки.

После того, как маленькая рабыня наконец-то насытилась и перестала голодными глазищами заглядываться на все съестное вокруг себя, женщина отвела ее в баню, в которой мылись все рабы, и которая также служила в доме купца прачечной. Топить баню ради одной приведенной хозяином неизвестно откуда девчонки никто бы не стал, поэтому женщина просто натаскала горячей воды в большое корыто, поместила туда Занилу и оставила отмокать, а сама принялась отмывать ее похожие на грязный колтун волосы.

Занила послушно позволила себя раздеть, усадить в горячую воду и намылить себе голову какой-то едко пахнущей жидкостью. Все время, пока пожилая рабыня копошилась вокруг нее, Занила с любопытством наблюдала за ней. Она чем-то неуловимо напоминала ей женщину, приютившую ее в деревне, к которой она вышла после нескольких дней скитания по лесу. Может быть, тем, что также искренне заботилась о совершенно незнакомом, угрюмо молчащем ребенке, свалившемся на нее неизвестно откуда и неизвестно, надолго ли. Из деревни и от той женщины Заниле пришлось уйти, спасая ее жизнь и выбирая свой путь... Занила запретила себе думать о той женщине, о мальчиках - ее сыновьях: не хватало еще, чтобы от этих воспоминаний мысли перешли к ее собственной матери!