Дочь мента

В мою непроспавшуюся физиономию тут же летит кулак товарища, и я едва успеваю увернуться, получая удар в скулу по касательной. По его неуверенному движению чувствуется, что он давно не боксировал, только поэтому я сейчас не вытираю кровь из носа. 

– Отпусти! – требует он сквозь стиснутые зубы, после того как я зафиксировал его руку за спиной, прижав лицом к белой стене тамбура.

Отхожу от него на пару шагов.

– Так зачем ты припёрся? – в моём вопросе нет ни дружелюбия, ни былого расположения. Теперь мы с ним по разные стороны баррикад: он строит свою идеальную жизнь в своём идеальном мирке, а я разрушаю всё, что находится рядом.

Руслан смотрит на меня так, будто впервые видит и за нашими плечами нет пяти лет в университете, проведённых бок о бок. Мне известно, что он не понимает причину, по которой я отдалился, но правды ему лучше не знать. В его взгляде отвращение и сожаление одновременно, ведь, по его мнению, я загубил свою жизнь, бросив адвокатуру. Мне казалось, я уже успел заработать иммунитет, видя подобное в глазах старых знакомых, но всё же от близких людей это до сих причиняет боль.

– Что ты сделал с Ульяной? 

Похоже, подружка Бэмби, имя которой я не сумел вспомнить, донесла на меня своему брательнику. Смотрю на него, размышляя, почему он так печётся о Бэмби и было ли у них что-то. Хотя теперь-то я точно знаю, что до меня с парнями она разве что целовалась. Но, к собственному удивлению, даже мысль об этом почему-то приносит огорчение.

Проходя в квартиру, пропускаю Руслана, доставая из куртки, висевшей в прихожей, пачку сигарет, и отворяю окно в кухне, испытывая острую потребность в никотине. 

– И какие у тебя варианты? – закуриваю, изучая потемневший, грязный снег на улице. 

– Бля, Богдан, я всегда знал, что ты редкостное мудачьё, но неужели у тебя закончились одноразовые тёлки, раз ты решил перейти на таких, как она? – втирает мне бывший друг истину, которую я и так знал, – по Бэмби слишком очевидно, что она неискушённая, неопытная девчонка, а я просто слишком сильно хотел попробовать её, что с лёгкостью убедил себя в обратном. – Я её с детства знаю, поверь, её жизнь никогда не была сахаром.

– И что же такого творилось в её жизни, что её нельзя трахать? – интересуюсь я, слыша, как мои слова кровоточат цинизмом. Лишь мне известно, что это защитная реакция на неприятное чувство, возникающее в сердце при виде интереса бывшего друга к девушке, которую ночью лишил девственности. 

Рус подходит, вытаскивая из моей пачки сигарету, и закуривает. Когда-то мы с ним обсуждали девчонок, которых собирались разок поиметь, и чистотой его помыслы никогда не отличались. Поэтому мне совершенно не понятны мотивы его заступничества. 

– Я её ещё ребенком знал. Ей было, кажется, лет одиннадцать или двенадцать, когда её мама взяла и вышла в окно, Милана говорила, что Уля как раз возвращалась домой из школы и практически видела, как тело матери разбилось об асфальт. Отец же после смерти матери устроил дочке дома форменное гестапо. Сама она Милане ничего не рассказывает, но этого и не требуется. Он почти никуда не пускает её, я вижу её разве что с этим недоделанным парнем. 

От услышанного про Бэмби меня начинает выворачивать наизнанку. Я так привык считать, что собственное существование отравлено ядом лжи и предательства, что даже не допускал мыслей о том, что кто-то ещё может страдать. Она совсем не производила впечатление загнанного в угол зверька. Но что я о ней, собственно, знал? Девочка в розовом пуховике с глазами лани, выбежавшей на шоссе, которую я должен был использовать в своих целях.

После того, как пообщался с Русом я решил, что мне во что бы то ни стало стоит поговорить с Бэмби и как минимум извиниться. Караулил её в машине, припаркованной у подъезда, рассчитывая, что она всё же когда-нибудь выберется из дома. Вместо Ульяны заметил выходящую из подъезда знакомую девушку. С ней, кажется, один или два раза был секс, скучный и такой же пресный, как и она сама. 

Виктория заметила меня почти сразу и, покачивая бёдрами, направилась в мою сторону. Слово за слово, и её пальчик с острым в форме когтя ноготком вонзается мне в свитер, виднеющийся под распахнутой курткой, и игриво движется вниз, к ширинке.

– Помнится, мы неплохо с тобой провели тогда время, Богдан, может, повторим? – улыбается, облизывая пухлые губы, заставляя меня усиленнее размышлять о том, как перейти к волнующей меня теме, чтобы скорее от неё избавиться.

– В этом доме девчонка одна живёт, мой друг ей интересовался, может быть, ты её знаешь? – вру, глядя в глаза, понимая, что конструктивного диалога не выйдет, если скажу, что это я заинтересован в Ульяне.

Она хмурится, но всё же спрашивает:

– О ком речь? 

– Ульяна Евстигнеева, – отвечаю, замечая, как по её лицу проскальзывают эмоции от удивления до раздражения. 

Вика смотрит на меня внимательно, зло прищурив свои красивые лисьи глаза.

– Замуж она выходит, это всё, что я знаю о ней, – отвечает девушка и поворачивается ко мне спиной, намереваясь уйти, но я ловлю её за руку, останавливая, поражённый сказанными словами.

– Замуж? 

– А что тебя удивляет? Ульяна давно уже помолвлена, и через месяц свадьба. 

Бэмби солгала тогда своему парню, что у нас с ней был секс, после чего тот совершил неудачное возмездие, и он всё ещё не отрёкся от идеи окольцевать девчонку. Что-то в этой истории не сходится.

– Как зовут жениха? – задаю последний интересующий меня вопрос. Напавший на меня отморозок тогда не представился. 

Она сначала мешкается, но всё же называет мне его фамилию и имя. 

Пальцы разжимаются, освобождая девушку, и я отворачиваюсь, возвращаясь в свой автомобиль, теряя к ней всякий интерес. Замуж, значит. 

– Ты свихнулся, – утверждает Серёга, когда я излагаю ему свой план. Мне остаётся только пожать плечами, потому что отступать от задуманного я не собираюсь.

– Если у тебя недостаточно большие для этого дела яйца, то вали отсюда.

– Если нас поймают, то не думаю, что Хмель сумеет отмазать, – размышляет товарищ вслух, пропуская сказанное мной мимо ушей.

Я знал, что он не трусил, но идея пробраться в дом судьи его вовсе не радовала. 

– Всё же ты болен, Стрелок. Похитить дочку мусора и невестку судьи областного суда – настоящее самоубийство. 

Это было ясно как божий день, но, когда Серый произнёс моё намерение вслух, я понял, что иду на отчаянный шаг, который мало имеет отношения к заданию Хмеля. Плевать.