Дочь мента

– Только не кричи.

Придавив её своим телом, чтобы Ульяна не рыпалась, я чувствую, как её грудь тяжело поднимается от порывистого, взволнованного дыхания. Постель, согретая её теплом, мягкая, так и хочется снять свою одежду, забраться под одеяло, чтобы притянуть Бэмби, захватывая в объятия, а не удерживая от сопротивления. В паху тяжелеет, я чувствую, как кровь отливает от головы к головке, и прикрываю глаза, пытаясь думать, о чём угодно, но только не о том, что могу сейчас провести пальцами по горячей коже под этой фланелевой пижамой, сжать приятной полноты грудь и почувствовать, как упругий сосок впивается в ладонь. Нас разделяет так мало преград: стоит развязать атласные ленты на поясе штанишек, и я смогу выяснить, есть под ними маленькие трусики или нет, поцеловать ямочку пупка и спуститься губами ниже, выводя языком слова извинения на её клиторе. 

Сжимаю с силой кулаки, вспоминая, зачем я вообще здесь и что за воротами нас дожидается автомобиль. 

– Ульяна, – смотрю ей в глаза со всей серьёзностью, на которую сейчас способен, опасаясь, как бы она не ощутила член, прижимающийся к ней через пуховое одеяло, – я уберу руку, но если ты закричишь и разбудишь свою надзирательницу, то, боюсь, кому-то не поздоровится. Ты меня услышала? 

Она пытается кивать, и я по одному поднимаю пальцы. Убрав ладонь, вглядываюсь в её лицо, стараясь определить, насколько она сейчас в шоке и что собирается предпринять. Она смотрит на меня испуганно, но вместе с этим так, будто готова дать мне отпор.

– Скуратов, мне одного раза хватило, повторять я не намерена, – еле слышно шипит она, как разъярённый котёнок. 

– Чего? – переспрашиваю я, неспособный адекватно соображать из-за нахлынувшей похоти. 

– Секса с тобой, – отвечает, вжимая пальцы мне в грудь, желая очевидно избавиться от меня, – уходи! 

Вместо того чтобы скатиться с неё, я утыкаюсь лбом в её плечо, упираясь в кровать руками по обе стороны от девушки, снижая давление собственного веса, едва сдерживая клокочущий в груди смех. 

– Да нет, куда мне до твоего жениха, пока сама не попросишь, на изнасилование можешь даже не рассчитывать.

Ульяна смотрит на меня как на инопланетянина, разлёгшегося в её постели.

– Богдан, по тебе психушка плачет, покинь немедленно мою кровать и этот дом! 

– Вещи собирай, мы уйдём из этого дома вместе, – наконец даю ей вздохнуть, расположившись рядом, намереваясь вздремнуть, пока она будет упаковывать свои пожитки, – если добровольно не захочешь, утащу отсюда силой и без шмоток, так что у тебя есть выбор. 

 Она оценивает пару секунд серьёзность моих намерений и поднимается с кровати. Кожей чую, что смотрит на меня, наверняка замечая кобуру с оружием, потому что куртку я оставил в машине. 

– Зачем тебе пистолет? – слышу из её уст тихий вопрос. 

– За тем же, зачем волку клыки, Красная Шапочка. 

– А ты редкий… сказочник. 

– Одевайся, Бэмби, на улице мороз, – напоминаю ей, приподнимаясь на локтях, замечая, как её взгляд, упираясь в район моего паха, изучает доказательство очевидного возбуждения. 

– Ты бредишь, если действительно считаешь, что я уйду с тобой.

Глава 9. Ульяна

Богдан неотрывно следит за мной из-под полуопущенных ресниц, в комнате слишком темно, чтобы я могла уверенно заявить, что понимаю значение этого взгляда. Но на моей коже он оставляет такой же горячий след, как если бы по ней провели тлеющими угольками. 

Сейчас мне куда проще смотреть на него, ведь он сам снял с меня розовые очки и растоптал их своими тяжёлыми ботинками. И всё же почему-то осознание того, что я возбуждаю его, принесло мне сладкое чувство удовлетворения, ведь это значило, что я имею хоть и маленькую, но власть над ним. Только вот совсем ему не доверяю. 

– С чего ты вообще решил, что я соглашусь с тобой куда-то пойти, да ещё и среди ночи? – задаю очередной вопрос, который его игнорирование превращает в риторический. Он ничего не отвечает, лишь вытягивается на кровати, как какой-то огромный кот, так что мне открывается кусочек его плоского живота под задравшимся свитером, и я тут же отворачиваюсь. Нет, я же помню, как он обошёлся со мной той ночью, насколько был груб и невнимателен, так почему же я сейчас реагирую на него подобным образом!

Уже месяц, как я просчитывала план побега. За это время мама Игоря подобрала на свой вкус мне свадебное платье, белье под него, шёлковую сорочку для первой брачной ночи, а также заветы и обещания, что её сын обязательно изменится и не будет со мной так груб. Пока я находилась под её крылом, Лебедев не особо проявлял свою смелость, хотя, по привычке, ни во что её не ставил. Но в его глазах я читала угрозу и обещание возмездия за то, что унизила его своей изменой, несмотря на все источаемые им лживые слова и заверения о любви. Мне не хотелось даже предполагать, что он может сотворить со мной в первую брачную ночь и во все остальные ночи, но побег с Богданом казался совсем за гранью реальности. 

Пытаясь представить, как я буду жить, зная, что мой поступок может отрицательно сказаться на здоровье отца, дальше мыслей о том, чтобы сбежать, я не позволяла себе зайти. Как объяснить отцу, который обожает Игоря больше, чем меня, что я не готова выходить замуж за человека, которого не люблю и боюсь? Что мысль о первой брачной ночи вселяет в меня ужас и отвращение? Он лишь посмеется надо мной.

– Бэмби, – протягивает слегка хрипло это дурацкое прозвище и переворачивается на освобождённую мной половину кровати, обнимая подушку и потираясь о неё своей небритой щекой, – пошустрее.

Судя по поведению, Богдан не сомневался в том, что я не закричу, не брошусь к телефону вызывать милицию, не побегу в комнату тёти Маши искать спасения, и всё, вероятно, потому, что он куда лучше знал обстоятельства моей жизни, чем мне бы хотелось. Он даже не сомневается, что деваться мне некуда, поэтому я не стану рыпаться и поступлю так, как он считает нужным. 

Достала сумку, с которой сюда приехала, и принялась освобождать шкаф от немногочисленных вещей. Мне действительно необходимо бежать, со Скуратовым или без оного, но я не должна класть свою жизнь на алтарь папиных желаний. Размышляя об этом, даже не заметила, как мой ночной гость принялся изучать содержимое прикроватной тумбочки.

– Это твоя мама? – раздался вопрос, заставив меня вздрогнуть и вырваться из собственных дум. Богдан держал в руках рамку с фотографией, на которой маленькая девочка с разбитыми коленками и сползшим вниз гольфиком стоит рядом с женщиной.

Оторвавшись от своего занятия, я подошла к нему в намерении забрать ценную для себя вещь.

– Да, и я тебе не разрешала рыться в моих вещах. Отдай, – требую, стоя напротив него. 

– Она красивая, – протягивая рамку, отвечает он, глядя прямым взглядом мне в глаза, – как и ты.