Дочь мента

Не будь я беременна, то, бесспорно, начала бы возражать и требовать немедленно объяснить ситуацию, но сейчас мне оставалось лишь прикусить язык и сделать, что велено. 

Хмельницкий припарковался у какого-то магазина и, передав свою банковскую карту, сказал, чтобы я собрала себе гардероб из тех предметов одежды, что могут мне понадобиться на ближайшие несколько недель. А то, что на мне, – отдать ему. Я приняла карту с круглыми глазами и сжатым ртом, исполнив странное поручение, понимая, что парой часов прогула работы я не отделаюсь. 

Стоило вернуться с покупками, как к нам подошёл какой-то бугай и забрал мои вещи и сумку. Несомненно, вид заработка кровного родителя за минувшие годы не изменился, разве что приобрёл лоск и, безусловно, законность. 

– Поживёшь некоторое время в моём загородном доме вблизи N, а как дело уляжется, вернёшься.

– Я никуда не поеду, пока вы мне всё не расскажете! 

Хмельницкий, тяжело вздохнув, распорядился держать путь по озвученному маршруту и поведал мне интересную историю. Выяснило, что Душителем, поиском которого занималась наша следственная группа, оказался окончательно поехавший высокопоставленный чиновник. Сначала его грешки носили незначительный характер, развлекался он в основном со своими помощницами, которых хорошо вознаграждал за несколько извращённый способ получения удовольствия. Видимо, со временем ему этого стало мало и захотелось экстрима, и вскоре бедствие приняло неконтролируемый оборот, вылившийся в прессу. 

Девушке, что осталась жива, заплатили много денег, дабы её рассказ не прояснил следователям личность преступника. А меня бы он подкупить не сумел. 

– Я был в курсе этого расследования, потому что его вела ты, – обыденным тоном пояснил он, – И вращаясь в кругах, кишащих сплетнями, я чисто случайно узнал информацию, связанную с твоей работой. Я не придавал им значения, пока минувшей ночью мне не доложили о твоих приключениях и о том, что опера, принимавшего участие в ловле маньяка на живца, приказано убрать. 

Весь рассказ я слушала с ужасом, содрогаясь от омерзения. Даже не потому, что меня хотели убить, а оттого, что свои прикрывали своих и жизнь убитых девушек для них лишь ничего не значащая разменная монета. Им было проще устранить меня как пешку из игры, чем убийцу с высокой должности. Не сомневаюсь, что они все были друг с другом повязаны, и один грех тянул за собой другой…

Буквально через час раздался звонок, от которого кожа покрылась холодными мурашками. Оказалось, чтобы сбить моих потенциальных убийц с толку, отец нанял девицу, внешне похожую на меня, и она должна была выехать на моей машине, в моей одежде и с моим документами из Москвы. А теперь из-за этого плана она погибла, сидя за рулём автомобиля, принадлежащего мне, и именно факт моей смерти констатировали.

Мне было невыносимо жаль девушку, которую постигла судьба, уготованная кем-то для меня. Хмельницкий не сомневался, что авария была подстроена: кто-то её подрезал, в результате чего произошло столкновение. А учитывая, что всё случилось на загородной трассе на высоких скоростях, шансы выжить водителю моей машины убийца свёл к нулю. 

Поездка до города N на машине заняла пять часов, и у меня в запасе оказалось множество тем для разбавления неловких пауз.

– Иван Фёдорович, всё это время вы продолжили работать вместе со Скуратовым? – спрашиваю я и замечаю, как перестаю дышать в ожидании ответа. Мне было важно понять, кем теперь стал Стрелок, как заработал своё состояние, потому что вычитанное о нём в прессе казалось просто невероятным. Парень, начавший практически с низов, без стартового капитала, без связей в чужой стране, поднявшийся вверх по карьерной лестнице, успешно вложивший деньги и заработавший миллионы. Разве честным трудом можно достигнуть подобных вершин? 

– Когда Богдан вышел из колонии, я отдал ему твою Беретту и мы разошлись, как в море корабли. Но признаю, он был мне интересен, и я следил за его жизнью. 

Отвечая на мой вопрос, отец смотрит на меня с ухмылкой, словно понимает природу моего интереса.

– И что же вы выследили? 

– Хочешь верь, хочешь нет, но он мне всегда нравился. Пусть даже я и порядком подпортил ему существование, но всё же Скуратов меня удивил. Я не ожидал, что парень, выросший в тепличных условиях, обладает такой силой характера. Относясь к нему по-отечески, я мечтал, что смогу передать в его руки бразды правления, но, когда озвучил это предложение, он отказался. Думал, может быть, его переманили мои недруги, но он исчез из нашего мира. Интересуясь его судьбой, я выяснил, что он работает где-то за границей, то в одной стране, то в другой. Поняв, что он решил зарабатывать честным трудом, я умыл руки. 

Узнав эту информацию, я выдохнула и почувствовала неконтролируемую улыбку. За окном мелькали всё более и более знакомые пейзажи, навевавшие грусть, и я попросила отца отвезти меня по другому адресу. 

Скуратов стоял передо мной с тенями под глазами и запавшими щеками, словно он не ел всё это время. И, несмотря на усталость, он по-прежнему производил на меня потрясающее впечатление. В нём таилось столько мужественности и силы, что я едва ли находила в себе силы побороть потребность дотронуться до него, вдохнуть его запах и сделать вид, что прожитых лет вовсе не было. 

Моё сердце предательски замерло, пока я рассматривала злой взгляд серых глаз. Как и тогда, в ранней молодости, я видела в нём борьбу света и тьмы, добра и зла. Мне хотелось коснуться его, чтобы забрать ту боль, которая искажала его лицо, но я стояла на месте, помня, почему так жестоко поступила с ним. Ведь он в своё время не пощадил меня.

– Откуда я мог знать, что ты здесь, если ты пожелала утаить от меня, что жива, – задаёт риторический вопрос и подходит к шкафу, из которого достаёт бутылку коньяка. Наливает в гранёный бокал янтарную жидкость и проглатывает залпом.

Я кусаю губы и понимаю, что упиваюсь его страданиями. Каждой каплей из океана эмоций, что разглядела в его взгляде.

– Не думала, что тебя это заденет, - вру.

Он медленно оборачивается ко мне, держа в руках вторую порцию алкоголя. Я буквально вижу, как тепло разливается по его телу, согревая и приводя в чувство. Он стоит, опираясь на столешницу, вымотанный страхом, измотанный… любовью? Смотрит на меня и молчит, смакуя напиток на языке, а затем убирает его в сторону и приближается ко мне. 

Пячусь, словно опасаюсь его, и в действительности так и есть. Сейчас, когда он взял себя в руки, я не понимаю, что за эмоции он прячет.

Богдан приблизился ко мне вплотную и поймал пальцами прядь моих волос, играя с кончиками с каким-то нездоровым интересом.

– Думала, – безапелляционно отвечает. – Встретил твою придурочную подружку. Она рассказала кое-что о нашем прошлом.

Ах, Мила, ведь подозревала, что моя импульсивная приятельница не сдержится перед тем, чтобы устроить пляски на костях Скуратова. 

– И что же она рассказала? – интересуюсь, сводя брови, не понимая, о чём речь. 

Он молчит некоторое время, просто изучая меня, будто за эти дни позабыл, как я выгляжу. 

– Ты действительно поверила, что я не дал бы тебе денег на лечение нашего ребёнка? 

Его вопрос как выстрел. Горячий, резкий, острый и очень болезненный. Я не пережила эти чувства, культивировала в себе все минувшие годы, взращивая на их почве ненависть к нему. А потому, вопреки сомнениям, ответ на его вопрос был один.