Дочь Мороза

— Я убью её! — закричала она.

— Я должен был догадаться, что твоё желание пойти со мной — обман! — прорычал Яровит, повернувшись на её крик. — Не рой себе могилу!

Весения смотрела на происходящее со слезами на глазах. Грудь вздымалась от быстрых и тяжёлых вдохов, что служили главным свидетельством страха. Вот только Горислав отказывался верить что всё кончено, хотя и понимал, что в их истории просто не могло быть иначе. Всё должно закончиться смертью.

— Я убью её, клянусь!

— Яся, не дури!

Горислав ощутил что пальцы на его шее сжались куда сильнее, приподнимая тело над землёй. Грудь сдавило и закололо от отсутствия воздуха, а кожу на шее обожгло жаром.

— Я пойду с вами, только сохрани ему жизнь — умоляю! — сквозь слёзы закричала Весения, поддавшись вперёд.

— У меня есть идея получше, — услышал Горислав перед тем, как мутным взглядом уловил алое свечение.

* * *

— Верь мне, — послышалось над ухом, перед тем как шеи коснулось холодное лезвие ритуального ножа.

Этот клинок был знаком Весении с детства. Она всегда просила наставницу подарить этот нож ей, на что Яся загадочно улыбалась и обещала, что обязательно настанет тот день, когда она сделает свой последний подарок. Тогда, слова векшицы казались ей чем-то сказочно далёким, как обещание взрослых, что повзрослев ты всё обязательно поймёшь. Вот только она выросло, но так ничего и не поняла.

«Кто бы мог подумать что это случится так», — промелькнула мысль и тут же утонула в море беспокойства, которое накрыло Весению с головой.

То что творил Яровит было больше всего похоже на методичное преследование. Подобно охотнику, он загонял свою дичь лишая надежды и сил. Но Горислав продолжал держаться даже понимая, что ему не победить.

Мысли лихорадочно метались в голове, но все они блекли под напором боли, от созерцания этой ужасной казни. Яровит поднял Горислава над землёй и в этот момент Весения не выдержала.

— Я пойду с вами, только сохрани ему жизнь — умоляю!

Но эти слова совсем не успокоили старого бога, в следующее мгновение он занёс меч и вонзил его в грудь своей жертвы.

— Нет, — сорвалось с губ и резко вытянув руки, Весения дала волю своему гневу.

Боль, отчаяние и страх достигли своего пика, и единственный способ не сойти с ума — это выплеснуть все эмоции, дать выход гневу.

Разрушительная волна врезалась в защищённое бронёй тело, минуя чёрный доспех. Весения не хотела уничтожения материального, она жаждала истинной смерти для того, кто посмел лишить её любимого.

Яровит разжал пальцы, из-за чего Горислав рухнул на землю, после чего сделал неуверенный шаг назад, потом ещё один. В его чёрных как угли глазах всё ещё теплилось пламя, но уже не так рьяно как до этого. Непонимание, своей печатью осквернило черты лица и дёрнувшись, мужчина упал.

Губы двигались в полубезумном шёпоте, но большего Весения рассмотреть не успела. Руки векшицы перестали удерживать её, и девушка ринулась к любимому. Однако встала как вкопанная на середине пути.

В воздухе повеяло холодом и чем-то родным. Обернувшись, Весения увидела, как Яся всеми силами борется с чужой волей, но собственная рука отказывалась слушаться.

— Ты посмела ослушаться меня! — грозно прозвучало в воздухе и кинжал вонзился прямо девушке в грудь.

— Яся! — крикнула Весения, не веря своим глазам.

Когда векшица упала на землю, за её спиной, Весения увидела отца.

Тёмно-синяя мантия скрывала тело от шеи и до пят. По краю одеяния отчётливо проступал морозный узор, но не округлый и приятный глазу, а угловатый. Седая борода достигала пояса, а вот на искусно вышитой опояске у него висела семихвостая плеть с семью подхвостниками.

Перешагнув тело верной ему векшицы, которая всё ещё подавала признаки жизни, он подошёл к дочери и попытался приобнять её, но она тут же отшатнулась.

— Неужто ты родного отца сторониться будешь? — строго произнёс он.

— Зачем? — прошептала Весения.

Мужчина, больше похожий на старца нахмурился, но с тяжёлым вздохом стукнул посохом о землю.

— Тебе надлежит исполнить свой долг! Я тебя холил и лелеял не для того что бы отдать людям. Завтра же отправишься к князю, исполнишь своё предназначение и обретёшь божественность.

После этих слов, он развернулся и направился к тропинке, по которой Весения привела сюда Горислава.

— А что если я не хочу? — выпалила она, для уверенности сжав руки в кулаки.

— Что ты сказала? — обернувшись, процедил мужчина.

— Что слышал! Если для того что бы стать богиней надо стать такой же холодной и чёрствой как ты или Яровит, я лучше умру!

— Хочешь человеком стать?

— А что если и так? Лучше короткая, но яркая жизнь, чем вот такое существование.

Губы изогнулись в кривой усмешке. Его лицо, испещрённое неглубокими морщинами и несколькими шрамами мгновенно преобразилось. От отеческой степенности не осталось и следа.

— Да они душу бессмертную продать готовы, только бы лишний век прожить. Вон, посмотри на Ясю, сама меня призвала, в ноги падала, да молила о жизни долгой. Я ей и жизнь дал, и знание. Её деревенские в жертву мне принесли, а я пожалел. Но человеческая природа вот какая, гнилая и мерзкая. Они как скот, пригодный лишь для поклонения более высшим существам. Когда они в ладу с миром и по старым порядкам жили, у них хоть какое-то достоинство было.

— Не все такие! — горячо возразила Весения и опомнившись, ринулась к Гориславу. — Я спасу тебя.

В глазах мужчины уже меркла жизнь, но тлеющие угли не так просто загасить, для этого нужно время. В груди у него всё ещё торчал меч Яровита. Проклятый клинок питался кровью и жизненной силой Горислава, но вынуть его, было бы ещё более страшным деянием. Пусть и ненадолго, но расколов подаренный Весенией амулет, меч приковал душу Горислава к миру живых. Сила жизни смешалась с разрушительной магией проклятого клинка, оттягивая неизбежное и продлевая мучения.

«Коли разделишь с ним своё бессмертие — живой станешь. Да только обратной дороги уже не будет», — услышала она нежный женский голос в своей голове.