Дочь Озара

Ора, сидевшая спиной к входу около трупа жемуша, даже не успела обернуться. Подскочив к женщине, Корос одним ударом ножа перерезал ей горло. Бросив, рядом с еще трепещущим телом, свирель Дула, следопыт забрал копье Похуна вышел из шалаша. И тут он столкнулся нос к носу с одним из мальчиков, игравших в 'вариев' и 'глотов'. Сообразив, что мальчишка является опасным свидетелем, Корос убил несчастного ребенка. Затем злодей, как ни в чем не бывало, поспешил к месту проведения обряда, где смешался с сородичами.

Руник закончил. Зукун молчал. Поначалу он несколько раз порывался перебить Руника, но сдержался. Затем история его настолько захватила, что вождь перестал мешать рассказчику и только внимал, приоткрыв рот. Да еще изуродованное ухо растер до красноты.

Было так тихо, что братья слышали, как плещется рыба в речке.

— Да, брат, — наконец протянул Зукун. — Ну и сочинил ты сказ. Не хуже путника.

Руник скромно промолчал.

— Однако я не понял. Точнее, понял, но… — Зукун тяжело вздохнул. — Ты говорил так, словно сам все видел. Откуда ты все это знаешь?

— Что именно?

— Ну… например, про Вирона и Урика?

— От Дула, — просто ответил Руник.

— От Дула?!

— Угу. Когда племя собралось на обряд, я пошел к дикарю. Ну, чувствовал сразу, что он врет или недоговаривает, и решил его допросить, как следует. С глазу на глаз. Так, говорю, задница черномазая, рассказывай про все. Тогда, может, живой останешься. Или… Ну, в общем, пнул его, конечно, пару раз. Тут он и запел, как утренняя птица. Про все, что знал. И про то, как Урик с Вироном договаривались.

Руник с наивным видом развел руками. Мол, чего сложного? Я спросил — дикарь ответил.

— Значит, это Вирон подговорил глотов на нас напасть? — Зукун покачал головой. — Как он мог? Мы же варии!

— Эх, простой ты, брат, — произнес Руник то ли с сожалением, то ли с осуждением. — Всем веришь. Кроме меня.

— Да верю я тебе, только… Чего же ты молчал столько?

— Про Дула? Так не успел. К тебе тогда в шалаш Корос зашел, потом Ору убили. А потом дикарь сбежал.

— Ну и что? После бы рассказал.

— А ты бы тогда поверил?

Зукун задумался. Да, складную историю поведал младший брат, только вот…

— Без Дула, конечно, поверить трудновато, — честно признался.

— Ну, вот. И я так же подумал, — Руник усмехнулся. — А еще подумал — вдруг дикарь врет? Хочет свою шкуру спасти, на добрых людей наговаривает. На Короса того же.

— Вот-вот, — заметил Зукун. — Про Короса, это верно. С чего ты взял, что он предатель?

— Скажу честно, брат, Коросу я никогда не доверял, — Руник уклонился от прямого ответа. — 'Волк' он и есть волк. Всегда в лес смотрит. Помнишь, ты мне однажды волчонка принес? Я тогда маленький был. Он жил у нас, я его кормил. А потом укусил меня за руку и убежал в лес. Вот, шрам до сих пор остался.

Руник вытянул левую руку, показывая шрам на внешней стороне ладони. Зукун почесал ухо. Как так у Руника получается? О чем речь ни заведет, всегда себя виноватым чувствуешь.

— Подумаешь, шрам. Не надо было тогда у волчонка кость отбирать. Ты про Короса, чего хотел сказать?

— А что Корос? Приглядывал я за ним. А затем узнал, что он кое с кем встречается.

— С кем? Не тяни.

Руник повернулся в сторону стойбища, негромко свистнул. Из кустов, росших над откосом, появилась нескладная женская фигура. Бочком, семеня по осыпающемуся песку, к реке спустилась 'толстушка', жама Короса. Встала в отдалении, стесняясь. Руник сделал приглашающий жест рукой. 'Толстушка' приблизилась на несколько шагов.

— Солама калама, вождь.

— Калама, — буркнул Зукун.

— Ну, рассказывай, как было, — предложил Руник. — Всю правду говори, вождь тебя слушает.

— Ну, вот. Так, значит, — женщина заметно нервничала. — Ора мне сказала, мол, твой жемуш ходит куда-то. По утрам, по вечерам. Последи за ним. В племени одиноких женщин много. Я подумала, может, Корос другую жаму нашел? Или к Уне решил вернуться.

— К Уне? — удивился вождь.

— Ну, да. Видела я, что они разговаривать часто стали. Вроде и ни о чем, а кто ж его знает? — 'толстушка' смотрела вниз, ковыряя песок пальцами босых ног. — Вечером, ну, когда муссу пили. Еще до этого. Заметила я, что Корос по берегу куда-то пошел. Я за ним, лесом. Долго шли. Я уже устала, думаю, шибко далеко. Неужели там с Уной встречаются? Не похоже. Дошли до Падающей Воды. Вдруг из-за дерева выходит мужчина. Стали они о чем-то разговаривать…

— Какой мужчина? — нетерпеливо спросил Зукун.

— Не знаю. Далеко было. Я близко боялась подходить. Но не наш. Я бы узнала нашего. А тот в серую полоску был.

— Что? Из 'волков', что ли?

— Не знаю. Может, и из 'волков'. В серую полоску.

— Заладила: в полоску, в полоску, — сердито передразнил вождь. — Не могла, как следует разглядеть. Ну, и чего? О чем они говорили?

— Я не слышала. Далеко стояла, — чуть не плача произнесла 'толстушка'. — Они поговорили, и Корос обратно пошел. А я побежала, чтобы быстрей вернуться. Да и темно уже было.

— Хорошо, — ободряюще сказал Руник. — Ты иди пока. Там подожди, я позову.

Женщина скрылась в кустах…

В это же время, когда Руник излагал Зукуну свою версию последних событий, у Падающей Воды происходило следующее.

Верный помощник Вирона, лазутчик Симон сидел на корточках под дубом и дремал. Шум водопада, как и всякий монотонный звук, убаюкивал. Но расслабленность вария была обманчива. Инстинкты первобытного человека даже во сне находились в напряженном ожидании, чтобы при получении тревожного сигнала тут же послать соответствующие импульсы мозгу и мышцам. Вот и Симон — внешне безобидный, расслабленный — мог в любой момент превратиться в зверя, готового к жестокой и беспощадной схватке за жизнь.

Казалось, варий спал. Но едва в кустах, росших над обрывом в паре десятков метров от 'волка', наметилось еле заметное шевеление, как тело его тут же напряглось, а веки раздвинулись. Через мгновение на открытое пространство вышел Корос…

…Зукун прокашлялся:

— Так, это я понял. Корос, значит, с каким-то 'волком' встречался?

Руник кивнул подбородком.

— И что? Конечно, странно, — вождь нахмурил брови. — Но он все же из 'волков'. Может, родич какой из племени приходил его навестить?

— Ага, это на ночь-то глядя у Падающей Воды?

— Ну, может, случилось чего.

Зукуну не хотелось верить в предательство верного следопыта.

— Угу, случилось, — съехидничал брат. — Случилось, что после этого все и началось. Под утро Похун погиб. Затем Ору убили.

— Так, ты думаешь?

— С 'волками' он советовался. Вот что я думаю.

— Советовался? А зачем? — Зукуну показалось, что он обнаружил слабое место в доводах брата. — Зачем Коросу 'волкам' помогать? Что ему, плохо у нас живется?