Дочь Озара

Самым ответственным участком работы, лежащей на Ахире, как формальной главе общины по женской линии, 'умам'*, считался учет и распределение продуктов. Она контролировала и учитывала массу факторов: кто и как трудится, ценность отдельного вклада, вносимого в совместную деятельность, личные заслуги, ну и, конечно, поведение. Цепкая память умам хранила множество нюансов, исполняя функции своеобразной комплексной бухгалтерской книги; и хотя Ахира во всем советовалась с Боро, сородичи ее уважали и боялись. При этом наблюдалась закономерность: чем меньшую роль играл дикарь в жизни сообщества, тем больше заискивал перед 'главбухом-завхозом' — ситуация, согласитесь, весьма распространенная и в наше время.

Так что, в соответствии внутреннему 'табелю о рангах', Ахира числилась правой рукой Боро. Положение 'левой руки' занимала младшая сестра вожака Ихана, колдунья и знахарка, проводившая обряды, умевшая заговаривать боль и оказывать примитивную медицинскую помощь. Несмотря на прямую кровную связь, Ихана была еще и любимой женщиной вожака. Но о самой главной роли, которую она играла в жизни общины, знал только Боро. Ихана неустанно контролировала внутреннюю жизнь коллектива, стараясь предотвратить брожения, угрожающие единоначалию вожака.

Подобного рода конфликты, гремучая смесь борьбы за власть и половых инстинктов, происходили в первобытном сообществе регулярно и вытекали из специфики сложившихся на текущий момент обычаев. Что касается Боро, то он не только имел опыт солидный участия в таких разборках, а и сам некогда спровоцировал конфликт, приведший к разделению общины на две группы.

Случилось так, что тогда еще молодой, но уже авторитетный среди сородичей, Боро повздорил с братом матери, вожаком Куром из-за своей младшей сестры. Кур был стар и хромоног, но ему приглянулась совсем молоденькая Ихана, недавно в первый раз 'потерявшая кровь'*. В общине к тому времени уже действовало табу на сексуальные отношения между детьми одной матери, но на перекрестные отношения между старшими и младшими родственниками запрет не распространялся. Тем более что кровные связи, например, между дядей и племянницей, более того, между отцом и дочерью, попросту не отслеживались.

Царившая в первобытном коллективе свобода нравов не ограничивала в выборе сексуальных партнеров ни мужчин, ни женщин. Но, по не писаным правилам, за соблюдением которых, в первую очередь, следил вожак, для совершения полового акта требовалось обоюдное согласие сторон. Требовалось достаточно условно, в рамках установленных приличий: легкое насилие не возбранялось, особенно если вожак смотрел сквозь пальцы, но вот мордобой с криками и визгом не поощрялся. Тут уже могли вмешаться не только вожак, но и отдельные активные блюстители нравственности, которых, как всегда, хватало среди прекрасной половины сообщества. Особенно строго за порядком в сфере интима следили сестра Кура старая Аха, и ее младшие сестры.

Община к тому времени сверх меры разрослась и насчитывала около тридцати человек. Управлять непоседливым и не очень-то дисциплинированным коллективом было непросто. Мелкие стычки и разборки из-за еды, женщин, новых шкур, уютного места для ночевки у костра вспыхивали постоянно. К тому же пещера, где селились дикари, стала уже маловата для такого количества людей. Рано или поздно подобные ситуации заканчивались расколом сообщества на две части по родовому признаку: скрытые перманентные конфликты перерастали в открытое противостояние, в итоге которого проигравшая сторона оставляла обжитое место и перекочевывала на новую, не заселенную территорию.

Зрел серьезный конфликт и в общине Боро. Кур старел, потихоньку слабел и утрачивал влияние. Самый сильный дикарь, младший брат Кура, добродушный и недалекий увалень Орат не претендовал на власть, вполне довольствуясь положением одного из ближайших помощников вожака. А вот средний брат Урик, недовольный вторыми ролями, давно вынашивал планы по смещению Кура: Урик был значительно моложе и, скорее всего, победил бы в прямой схватке, но на подмогу старшему брату мог прийти Орат. Поэтому Урик выжидал, задабривал Ората, исподтишка настраивая против старого вожака других сородичей. В их число входил и Боро, которому Урик подчеркнуто покровительствовал.

По современным меркам Боро был юнец, ему на тот момент едва исполнилось шестнадцать лет, но люди Каменного века взрослели и мужали быстро — не многие мужчины доживали до тридцати, а редкие счастливчики, дотянувшие до сорока, и вовсе относились к категории раритетных долгожителей. К тому же Боро обладал недюжинной силой и ловкостью, а также выделялся среди сородичей смышленостью и хитростью, за что пользовался особой любовью со стороны Ахи. Именно мать научила его считать до двух и предсказывать дождь. Более того, она пыталась передать ему свое знание целебных трав, и какое-то время пыталась обучить приемам знахарства, но тут у нее ничего толком не получилось. Юноша предпочитал бабскому и нудному, на его взгляд, занятию, охоту. Зато Ихана с удовольствием помогала матери собирать и сушить травы и коренья, готовить различные мази, настойки и примочки, с малолетства участвовала в отправлении обрядов.

И тут на Ихану положил глаз сластолюбивый Кур, с молодых лет, выражаясь современным языком, не пропускавший мимо себя ни одной юбки. Благо, статус вожака предоставлял ему почти неограниченные возможности: редкая женщина могла позволить себе отвергнуть притязания такого видного мужчины. К тому же положение фаворитки давало определенные преимущества, правда, не на долгий срок — слишком уж похотлив и любвеобилен был вожак.

Вот и с Иханой Кур решил совокупиться не столько из-за того, что как-то выделял ее среди других молоденьких девушек, а скорее по заведенному им самим обычаю — пропускать через свои похотливые руки всех женщин общины. Но в этот раз нашла коса на камень.

Поздним вечером, когда разношерстное сообщество, подкрепившись плодами дневных трудов, потихоньку собиралось ко сну в разных концах пещеры, Кур подошел к Ихане. Она сидела недалеко от костра, рядом с Ахой, и о чем-то негромко переговаривалась с матерью. Кур бесцеремонно, как он это делал всегда, рыкнул, прерывая женский разговор. Потом, показывая в угол пещеры, где располагалась его лежанка, сказал девушке: 'Иди туда!'

Ихана поежилась и посмотрела на мать. Та, в свою очередь, недовольно взглянула на брата, но промолчала. Его намерения она понимала и, хотя они и не вызывали симпатии, но и возражать Аха не собиралась. Обычай есть обычай, дочь недавно потеряла первую кровь, и по правилам любой мужчина теперь мог претендовать на ее благосклонность. Тем более предводитель общины — ведь хотя все и равны перед обычаями, но даже в пещерные времена Каменного века люди уже понимали: есть те, кто равнее.

Ихана, конечно же, должна была подчиниться Куру: должна, даже если бы этот противный старикан ей и не нравился. Потому что речь шла об авторитете вожака — такими вещами не шутят. Аха, обремененная житейским опытом и долгими годами участия в управлении общиной, знала не писаные законы сообщества едва ли не лучше всех. Знала и уважала — и потому, пусть и скрепя сердце, поддерживала Кура. Она похлопала дочку по плечу и кивнула: мол, иди, не бойся, так надо.

Но Ихана продолжала сидеть на месте, поджав ноги. Скорее всего, она просто испугалась и оказалась не готова к столь внезапной и скорой попытке лишить ее девственности. Тут бы Куру проявить некую деликатность, но он и слыхом не слыхивал про такое понятие. А потому вожак громко прикрикнул на бестолковую девчонку и крепко схватил ее за плечо цепкой и сильной ладонью. Ихана взвизгнула от боли, но осталась на месте: из-за упрямства или просто оттого, что ноги отнялись от страха. Но вожаку было без разницы. Вконец рассвирепев, Кур сгреб Ихану в охапку, оторвал от земли и потащил в свой угол, невзирая на вопли жертвы, разбудившие даже тех дикарей, кто уже успел заснуть.

Доковыляв до лежанки, представлявшей собой шкуру овцебыка, разложенную на подкладку из еловых ветвей, распаленный сластолюбец швырнул девушку на шкуру. Насильник уже собрался продолжить неправое дело, но тут почувствовал на плече чью-то крепкую руку, явно принадлежащую мужчине. Недовольно урча (кто еще посмел вмешиваться?), Кур обернулся и столкнулся глазами с яростным взглядом Боро.

Что заставило Боро встать на защиту младшей сестры, вряд ли внятно смог бы объяснить и он сам — даже если бы хотел задаться таким вопросом. Так или иначе, но он сильно возмутился, и отчасти имел на это право. Если придерживаться буквы обычаев, то распоясавшийся вожак ее, несомненно, нарушал. Нарушал грубо, зримо и нагло, на глазах всего сообщества — девушка не хотела с ним совокупляться, а, значит, Кур творил насилие, что запрещалось обычаем.