Дочь пекаря

Слезы навернулись на глаза Элси. Тобиас выжил! Она спасла его. Элси вбирала в себя строчки, как изголодавшийся узник, прижимала их к губам, оставляя на пожелтевших страницах розовые пятна помады. Тобиас тоже в Америке. Она могла пройти мимо него и не узнать. Цукерманны… не попадалась ли ей фамилия? Не попадалась, но радость переполняла ее, как легкий газ, и Элси едва не взлетала над постелью.

Но мама по-прежнему глядела сумрачно и печально.

– Прости, что не показала тебе эти письма раньше. – Она заломила руки. Обручальное кольцо соскользнуло с пальца. – Я боялась. Я нашла первое письмо у заднего крыльца ночью, после того как гестапо… – Она осеклась. – Я не хотела, чтоб они вернулись и снова тебя мучили. И не хотела, чтоб они убили фрау Раттельмюллер. Когда пришло второе письмо, американцы уже заняли город, но я все равно боялась за нас. Ты осталась у меня одна, я не могла рисковать. – Она погладила Элси по щеке исхудавшей рукой. – Я спрятала письма и молилась, чтобы фрау Раттельмюллер перестала тебе писать. Думала, лучше уж нам забыть тяжелое время. Что ты там делала, в чем была замешана – я знать не желала. – Ее пальцы покрылись липким потом. – Мне нужно было двигаться вперед. Вот ты и двигалась, хоть и не туда, куда хотелось бы нам с папой. – На лбу у нее замерцала испарина. – Он так сердился на тебя за то, что ты вышла за американца, что уж было подливать масла в огонь. Я спрятала их, а ты уехала. Годы шли, мне стало казаться, что эти письма уже неважны, наша жизнь тут ни при чем. – Ее рука упала на постель. – Но я ошибалась. Зря я не отдала тебе эти письма, зря боялась. Надо было не бояться, а гордиться. – И, собрав все свое мужество и самообладание, она закончила: – Я горжусь тем, что ты сделала для этого еврейского мальчика. Я горжусь всем, что ты сделала в жизни. – Ей едва хватило сил договорить.

На лестнице послышались шаги. Луч света упал на пол спальни, запахло луком и тмином.

– Schwarzbrotsuppe, – сказал папа.

За ним вошла Лилиан; оба несли по две тарелки. Элси все держала письма. Мама взяла ее за руки.

– Это твое и всегда было твоим, – прошептала она.

– Хлебный суп греет душу, – сказала Лилиан. – Дедушка так мне говорит.

Мама погладила его по руке:

– Мой Макс. О лучшем муже и мечтать невозможно. Спасибо.

Папа дважды прокашлялся, но произнести ничего не смог.

– Кушай, Элси, – велела мама. – Ты долго добиралась. И расскажи о Джейн, Элберте и о пекарне. Макс, ты представляешь? Наша дочка – пекарь, деловой человек. Вот они какие, современные девочки! – Она улыбнулась Элси и подмигнула Лилиан: – Мир к ним так щедр.

Папа посмотрел на них и расправил плечи в знак согласия.

Они сидели у постели, звякали ложками в тарелках, смеялись и слушали рассказы Элси о доме. Но мама не притронулась к еде. Ее суп так и стыл в тарелке на тумбочке.

Сорок восемь

Ритуальный зал «Закат»

Эль-Пасо, Техас

Норт-Луп, 9400

11 мая 2008 года

Ритуальный зал был переполнен, воздух душен, народ толпился. В центре стояла каменная урна с прахом Элси, рядом – золотая табличка с витиеватыми буквами: «Светлой памяти Элси Радмори, любимой жены и матери, настоящего друга и пекаря. 30 января 1928 – 7 мая 2008». Пышность таблички контрастировала с простотой урны. Видимо, табличку предоставил ритуальный зал: очень уж она подходила к парчовым покрывалам и золотым занавесям.

Реба вылетела в Эль-Пасо первым же рейсом, но все равно опоздала. Когда в окне самолета показались горы Франклина, Элси уже умерла.

Пока Джейн устраивала кремацию и похороны, Реба написала и разослала некролог во все техасские газеты. Она понимала, что смерть Элси – событие городского масштаба, но почему-то казалось, что этого недостаточно, хотелось сделать хоть что-то еще.

Теперь делать было совершенно нечего. Она слонялась между урной и мемориальной стеной, сталкиваясь с людьми локтями и заводя неловкие разговоры.

Завидев Рики на бордовом диванчике, она направилась прямиком к нему.

– Ты как, держишься? – спросил он.

– Столько народу. Я никого не знаю. – Она уселась на подушки.

На столике рядом стояла миска с ирисками. Она перегнулась через Рики, чтобы достать ириску, и уловила запах его дезодоранта. Сердце подпрыгнуло в груди. Она скучала по этому запаху.

Он обозрел толпу:

– Они все – клиенты?

– Наверное. – Она развернула янтарную конфету и положила в рот. – Вроде хлеб – простая вещь, а столько значит для людей. Здорово.

Подошла светловолосая женщина:

– Здравствуйте, можно я к вам подсяду?

– Конечно, – ответила Реба.

Женщина вытащила из сумочки программу. Ритуальный зал великодушно напечатал дюжину программ по-немецки, а остальные по-английски. У их соседки был немецкий вариант.

– Вы – знакомая Элси? – спросил Рики, чтоб не молчать.

– Я ее племянница, Лилиан.

– Племянница? – Реба раскусила ириску и проглотила куски. – А я думала, Элси была единственным ребенком.

– Нет, – ответила Лилиан. Моя mutter – ее сестра Гейзель – погибла в войну. Тетя Элси была мне в каком-то смысле вместо мамы.

– Вы приехали прямо из Германии? – спросил Рики.

– Нет, из Фич-иты.

– Вичита, штат Канзас? – переспросила Реба. Она рассмеялась:

– Ja, немецкая фройляйн в сердце Америки. Я приехала в США учиться в университете, работала над диссертацией о Программе Лебенсборн и встретила здесь мужа. Он преподает историю Германии. Я приехала в Америку благодаря тете Элси. Дедушка умер через девять месяцев после бабушки, наша пекарня перешла к Элси, но она сказала мне: продавай и приезжай учиться. Если бы не Элси, я бы не смогла приехать, не встретила бы мужа и не родила детей. Она помогла мне стать той, кто я есть.

– Понимаю, – сказала Реба.

Вошел пожилой мужчина с супругой. Они оглядели зал и двинулись к Лилиан.

– Простите, – сказал мужчина. – Я ищу мисс Радмори, дочь Элси. Это случайно не вы?

– К сожалению, нет, – ответила Лилиан.

– Это ее племянница, – объяснила Реба.

– Семейное сходство очень заметно.

В толпе мелькнуло лицо Джейн.

– Вон дочь Элси, – показала Реба, и пришедшие направились к ней.

Лилиан улыбнулась:

– Лучший комплимент для меня. – Она поднялась. – Простите. Пойду почтить память Элси.

– Конечно, – сказала Реба. – Рады были познакомиться. Элси и Джейн были мне как родные, а теперь и вы тоже. Мы обязательно еще встретимся.

Лилиан благодарно кивнула и отошла. Реба прильнула к плечу Рики и оглядела толпу. Люди смеялись и улыбались, говорили об Элси и вспоминали ее не просто как друга – как члена семьи.

– Я была на похоронах только раз, на папиных. Там все было по-другому. Как в запертом чулане горящего дома. Здесь совсем не так. – Она пожала плечами. – Здесь… хорошо.

Рики взял ее за руку.

– Ей бы это понравилось. Она украшала жизнь людей.

Реба кивнула, вытащила из-за пазухи цепочку и расстегнула замочек.

– Однажды Элси велела мне или надеть кольцо, или вернуть. – Она сняла кольцо с цепочки.

Рики поморщился и протянул руку, но Реба не отдала кольца.

– Она сразу меня раскусила. Просто мысли прочитала. – В горле встал комок. Она опустила голову. – Рики, я так ошиблась. Простишь ли ты меня, не знаю, но я очень хочу, чтобы ты простил. – Она торопилась признаться во всем, пока хватало смелости. – В Сан-Франциско было ужасно. Я была так одинока, а потом этот чувак. Полный дебил, полнейший. – Она потрясла головой. – Но я не вернусь. Я точно знаю, чего хочу. Теперь я ясно вижу, куда идти.