Дочь вампира

Войдя внутрь, я понял, что это дом фельдшера. В нём стоял характерный запах лекарств. Медицинский шкафчик, ширма с наброшенным на неё белым халатом вызывали в памяти тоскливое чувство, связанное с необходимостью посещения поликлиники.

Неожиданный резкий звук заставил меня вздрогнуть и потянуться за револьвером. Но это всего лишь включился старенький холодильник с голосистым компрессором. Я открыл его дверцу и обнаружил, что он набит лекарствами. Они скапливались у фельдшера годами, поскольку жившие в селе волколаки не обременяли лекаря просьбами о медицинской помощи.

Я решил, что пора возвращаться. У меня никогда не проявлялся комплекс мародёра. Я не собирался шарить в покинутых домах. Свистнув Патрика, я направился на подворье отца Никодима.

Священник стоял на крыльце, к перилам которого он прислонил связку лопат. Аккуратная кучка осиновых кольев лежала рядом. В руках отца Никодима поблескивал топор, что свидетельствовало о том, что он усердно трудился над изготовлением осинового оружия.

– Наконец-то! – с лёгким укором приветствовал он меня. – Долгонько прогуливаетесь! Работы – непочатый край, а солнце уже высоко!

Из дома вышла Настя, прикрывая глаза от слепящего света.

– Наверстаем, – бросил я, приветственно помахав Корвину, совершающему круг почёта над Патриком, и направился к лендроверу.

– Куда это ты? – забеспокоился отец Никодим.

– Поедем с комфортом, – объявил я.

– Туда же нет дороги, – засомневалась Настя.

– С нашей стороны нет, а в объезд проехать можно. Я уже прикинул. Придётся в лесу немного порулить, но место там проходимое, – я начал загружать в автомобиль всё, что старательно подготовил священник.

Патрику приказали оставаться в доме и охранять его, а сэр Галахад с Корвином включались мной в состав экспедиции.

Солнце уже изрядно припекало, когда лендровер, взревев, выкатился на просёлочную дорогу, кружащую между лесом и полями.

Пока я объезжал лес, отец Никодим вертелся на сидении и недоверчиво поглядывал в окна автомобиля, демонстрируя своё неодобрение выбранного мною маршрута. Наконец я заметил заросшую травой колею, уходящую в лес, и свернул на неё.

– Это называется «ехать с комфортом»? – с возмущением спросила Настя, но сразу же замолчала, едва не прикусив себе язык, когда лендровер тряхнуло на очередной кочке.

Я промолчал. Заросшая травой и кустарником колея всё-таки представляла собой дорогу, но ближе к кладбищу она была кем-то старательно уничтожена как раз там, где начинался достаточно крутой подъём.

Когда мы добрались до этого места, и я начал лавировать между ёлками, подминая под колёса подлесок, отец Никодим жалобно вскрикнул и попросил высадить его. Настя последовала примеру священника. Мне показалось, они тешили себя иллюзией, что доберутся до вершины холма раньше меня. Я не стал спорить. Дав им метров десять форы, я нажал акселератор. Лендровер прорычал что-то неласковое и рванулся вперёд. Вцепившись в баранку, я уворачивался от возникавших перед капотом стволов, подгоняя автомобиль вверх. В считанные минуты я добрался до вершины холма, с которого в сторону кладбища пролегала вновь легко различимая колея.

Подождав запыхавшегося священника, я не без ехидства осведомился, не намерен ли он остальной путь также проделать пешком. Отец Никодим не ответил. Но распахнув дверь лендровера, он посмотрел на меня, и в его взгляде я не обнаружил ангельской кротости. Настя же одарила меня улыбкой, в которой явственно читалось восхищение. Я остался утешен.

Ещё несколько минут резвой езды – и лендровер замер на окраине заброшенного кладбища, весьма далёкого от вечного покоя, но живущего буйной ночной жизнью. Отец Никодим принялся деловито выгружать снаряжение.

Между тем из автомобиля выбрался сэр Галахад. Распушив хвост, он неторопливо прошествовал мимо меня, принюхиваясь к каким-то травкам. Наткнувшись на холмик рыхлой земли, он вздыбил шерсть и утробно взвыл. Повинуясь призыву моего мохнатого соратника, я вонзил лопату в податливую землю. Мне хватило нескольких минут, чтобы добраться до гроба.

– Гляди-ка, – ткнул пальцем отец Никодим в раскопанную могилу, – кладбище старое, а гроб-то новенький.

– Очевидно, местное население регулярно обновляло свои жилища в Болотове, – с кривой усмешкой отозвалась Настя.

Она стояла за спиной священника с осиновым колом и киянкой, которые поспешила сунуть в руки отцу Никодиму. Я же тем временем подцепил лопатой край крышки и откинул её в сторону: в гробу лежал поросший щетиной мужичонка с нездоровым румянцем на землистых щеках. Когда отец Никодим загонял ему в сердце кол, упырь распахнул глаза, издав почти звериный вой. Заметив, что Настя отвернулась, я поспешил отсечь вурдалаку голову.

Священник, не тратя времени, уже выбрасывал землю из следующей могилы. Я же направился к сэру Галахаду, яростно оравшему рядом с загнанным вчера в землю колом.

– Странно, – удивилась последовавшая за мной Настя, – сюда же уже вбили кол?

– Видать, плохо вбили.

– Что значит – плохо? – Насте явно не понравилась моя интонация.

– Либо промахнулись, либо не пробили крышку… – яростно выбрасывая из могилы землю, отозвался я.

Действительно, вбитый отцом Никодимом кол, слегка царапнув гроб, ушёл в сторону, подарив лежащей в ящике девице с узкими хищными губами лишнюю ночь существования между жизнью и смертью.

Через пару часов лихорадочной работы у меня заныла поясница, руки налились свинцом, а глаза начали слезиться от пота и пыли.

– Перекур! – объявил я и потянулся за фляжкой с коньяком.

– Вандализм какой-то! – заявил подошедший батюшка.

Его ряса измазалась в грязи. В руке он держал окровавленный топор.

Я огляделся. Открывшаяся моему взору картина вызвала у меня лёгкий приступ тошноты. Зрелище не для слабонервных. Среди разрытых могил, из которых поднимался отвратительный запах крови, смешивавшийся с приторными болотными испарениями, которые доносились сюда с каждым лёгким порывом ветра, бродил разъярённый кот; Настя, сжав руками виски, как безумная, раскачивала головой, сидя на берёзовом пеньке, а священник с всклокоченной бородой пил из горлышка фляжки французский коньяк, словно монастырский квас.

– Чего уставился? – мрачно спросил отец Никодим, поймав мой взгляд. – Никогда попа-гробокопателя не видел?

– А тебе идёт роль осквернителя могил, – не удержался я.

– Язык твой блудливый сгубит тебя скорее, чем грехи твои! – священник воздел перст к палящему солнцу.

– Да ладно тебе! Передохнул? Берись за лопату, – я понимал, что бедняга Никодим витийствует, тщетно пытаясь заглушить страшные муки совести и душевную боль.

Вновь полетела земля, затрещали доски разбиваемых гробов, завопили уничтожаемые упыри. Мы работали, как проклятые, не позволяя себе ни на секунду расслабиться, боясь, что любой из нас способен вдруг не выдержать и сорваться. Безумие – не самая страшная плата за то, что творилось на тихой лесной поляне. Я с ужасом подумал о снах, которые навалятся на меня следующей ночью. Чем смогу я отогнать картины жутких воспоминаний, чем заглушу звучащий в ушах хруст разрубаемых шейных позвонков и бульканье вырывающейся из артерии крови? И с остервенением я швырял землю и размахивал топором…