Дочь викинга

Наверное, именно тут жила Бегга с тех пор, как уже не могла спать в кровати Гизелы.

Когда служанка вернулась с едой, принцесса наконец смогла насытиться. Гизела залпом выпила стакан грушевого сока и обожгла язык супом, в котором плавали ломтики хлеба. Но эта боль была ничто по сравнению с чувством сытости. Принцесса давно уже не ела ничего, приправленного специями, и теперь язык у нее горел – не только от ожога, но и от жгучего привкуса перца, тмина и кориандра. Не успела она проглотить и пару ложек, как отвыкший от обильной пищи желудок заурчал, но, несмотря на тошноту, Гизела не могла остановиться. Кроме супа Бегга принесла ей гусиную ножку, уже остывшую и немного жестковатую, но зато зажаренную, а не сырую.

Только наевшись, Гизела смогла продолжить разговор.

– Руна! – воскликнула она, дожевав последний кусок. – Ты выяснила, что они сделали с Руной? Ей тоже нужно переодеться и поесть!

Бегга погладила девушку по щеке. Похоже, служанка хотела успокоить Гизелу, проявить нежность, но ее рука дрожала, как и голос.

– Я позабочусь об этом, а ты пока ложись и поспи.

– Но эти стражники! Они ведь потащили ее в темницу!

Вдруг они ей навредят?! – в ужасе закричала Гизела. – Бегга, ты должна…

– Я позабочусь об этом! – Резко отдернув руку, служанка отшатнулась и вновь опустила голову. – Я посмотрю, как она, а потом пошлю гонца к епископу Реймса. Его преосвященство должен знать о том, что ты в Лане. А ты, Гизела, пока что отдохни. Когда ты проснешься, все будет в порядке.

Развернувшись, Бегга вышла из комнаты. Прежде кормилица всегда укладывала Гизелу в постель, укутывала ее одеялом, и теперь принцессе было как-то не по себе. Кроме того, пища камнем лежала у нее в желудке.

Подойдя к лежанке, Гизела села и провела ладонью по мягкому чистому льну. Девушку подташнивало, голова у нее раскалывалась. Принцессу зазнобило, и она укрылась одеялом. На лбу у нее выступили капли пота – то ли из-за болезни, то ли из-за раны. Но почему-то Гизела не чувствовала усталости. В ней нарастало беспокойство – то же самое она испытывала в Руане, в лесу, в реке, по дороге в Лан. Что-то было не так – и дело было не только в том, что ее родители уехали, она лежала в чужой комнате, а Бегга не смотрела ей в глаза. Изменилась сама Гизела. С той самой ночи в Руане, когда она вышла из кухни, ища уборную. С той самой ночи, когда она подслушала разговор Полны и Таурина и попыталась предупредить Эгидию. Конечно, тогда принцесса действовала опрометчиво и оказалась в тюрьме, где и сидела бы до сих пор, если бы не Руна. Но но крайней мере она что-то сделала, а не просто ждала.

Вот и сейчас Гизела не могла ждать. Откинув одеяло, девушка встала, надела сапоги, которые принесла ей Бегга, закуталась в накидку и вышла в коридор. Там было пусто. Медленно, но решительно Гизела пошла вперед. Коридор привел ее к какой-то двери. Принцесса понятия не имела, что находится за этой дверью, а главное, не понимала, почему ей так тревожно.

А потом она услышала голос Бегги, громкий и отчетливый:

– Сейчас она спит. Она верит мне.

– Вот и хорошо. Пускай она думает, что все в порядке. И никому не говори о том, что она здесь.

Гизела сразу узнала этот голос. Она нечасто беседовала с этим человеком, но он слегка гнусавил, и это ей запомнилось. С Беггой разговаривал Гагон, советник ее отца. В этом не было никаких сомнений. И они говорили о Гизеле, хотя Бегга и уверяла свою воспитанницу в том, что Гагону нельзя знать о ее появлении в городе.

Только теперь Гизела поняла, почему ее кормилица прятала глаза и уложила ее спать в комнате для слуг.

Девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Предательство Бегги ранило ее больнее стрелы – ведь на этот раз рана открылась не на ноге, а в сердце.

– Ты поступила правильно, – говорил тем временем Гагон. – Хорошо, что ты пришла ко мне.

– Я сказала ей, что мы обратимся к епископу Реймса, – в голосе Бегги слышалось заискивание.

Что бы ни заставило служанку пойти на это, ей тоже было нелегко. Но от этого Гизеле не становилось легче.

– Епископ Реймса – хороший человек, – заметил Гагон. – Мы ведь не хотим беспокоить его по пустякам, верно? У него и своих забот хватает.

– Но…

– Скольким людям известно о том, что Гизела находится здесь?

– Ее видели несколько стражников, но я не думаю, что они ее узнали. В их присутствии я не называла ее по имени. Да, и еще эта женщина, с которой она пришла сюда…

Сердце Гизелы гулко билось в груди. Свежая, чистая одежда, которой она так радовалась, вдруг показалась девушке слишком тяжелой, будто платье было сшито не изо льна, а из камней.

– Похоже, что та женщина не из франков, – продолжила Бегга. – Она напала на стражника и угодила в темницу.

– Пускай там и сгниет. Впрочем, я предпочел бы, чтобы она и вовсе исчезла из мира живых.

Послышался испуганный крик, и Гизела подумала, что потеряла самообладание. Но потом она поняла, что это охнула Бегга.

– Но вы ведь не можете… – в ужасе проговорила служанка.

– Тут речь идет о гораздо большем, чем одна человеческая жизнь, моя добрая Бегга. – Гагон произносил слова так тихо, что Гизела едва могла их разобрать. – Речь идет о мире с норманнами. А мир с норманнами необходим нам для того, чтобы король получил Лотарингию. Ты ведь не хочешь навредить своему королю, правда?

– Но эта женщина…

– Ты же сама сказала, что она не из народа франков. Наверное, она язычница, а убить язычницу – не грех. Кроме того, – Гагон перешел на шепот, – милая моя Бегга, мы с тобой знаем, что важно в жизни. Простые человеческие радости. Пожалуй, я попрошу кастеляна похлопотать о том, чтобы тебе выделили новую комнату. С каменным камином, конечно же. И ты получишь столько дров, что сможешь днем и ночью поддерживать огонь. А еще я думаю, что тебе не помешали бы новые пуховые подушки, не так ли? Ты уже немолода, иногда твои старые кости болят… И когда я смотрю на твое платье, я понимаю, что тебе нужно новое.

Молчание, повисшее в воздухе, причинило Гизеле такую же боль, как и слова Гагона. Она понимала, что Бегга не сможет воспротивиться искушению, – и оказалась права.

– Что вы сделаете с этой… девчонкой, не мое дело, – поспешно заявила служанка. – Но вы ведь не навредите Гизеле, правда? – В ее голосе послышалась мольба.

– Конечно же нет! – с чувством воскликнул Гагон. – Просто ей придется… уехать отсюда. Никто не должен узнать о том, что она обманула Роллона. Даже ее отец.