Дочь викинга

Руна переступила через убитого и потянула Гизелу за собой.

– Как… выбраться? – спросила она.

Принцесса прикусила губу. Одно дело найти дорогу к темнице, и совсем другое – выйти наружу.

– Сколько? – спросила Руна.

Вначале Гизела не поняла, что та имеет в виду, а потом догадалась – северянке нужно было знать, сколько воинов находится в коридоре. Впрочем, в замке сейчас остались самые бедные из солдат, которые не могли позволить себе купить доспехи для войны в Лотарингии.

– Т-т-т-трое или ч-ч-ч-четверо… – голос принцессы дрожал.

Руна осторожно убрала прядь волос у нее со лба и надела на голову подруге капюшон. Затем северянка склонилась над стражником и принялась стягивать с него одежду и обувь. То, что он залит кровью, девушку, казалось, не смущало.

Сапоги были слишком большими, а одежда – слишком широкой, но она хотя бы подошла Руне по длине. Переодевшись, девушка подпоясалась, чтобы спрятать под широким поясом нож.

Гизеле становилось страшно при мысли о том, что Руна когда-нибудь еще раз воспользуется этим оружием. И в то же время странное чувство защищенности придавало принцессе сил и отваги.

Девушки поспешно выбрались из камеры. Руне больше не пришлось убивать – по дороге они никого не встретили.

Беглянки поднялись по лестнице из подвала и выбрались во двор. Там на вертеле жарился поросенок и каждый торопился урвать себе кусок, поэтому стражники не обратили внимания на две прошмыгнувшие мимо фигуры.

Гизела не отрываясь смотрела на спину Руны. Северянка решительно шла вперед, тоже надвинув капюшон на лоб.

– И что теперь? – спросила она.

Гизела вскинула голову. Она боялась, что увидит на одежде Руны кровь, но во дворе уже стемнело, и девушка ничего не разглядела. Сгустившиеся сумерки означали, что вскоре наступит ночь и стража закроет ворота в город.

– Нужно торопиться! – воскликнула принцесса.

Несмотря на страх, девушка медлила. До сих пор все ее усилия были направлены на то, чтобы освободить Руну. Только сейчас она поняла, что вынуждена бежать из Лана. Гизеле хотелось спрятаться где-нибудь, может быть, в той же грязной камере, главное – быть поближе к родному дому.

Но Руна упрямо тащила ее за собой, и желание забиться в какой-нибудь укромный уголок сменилось стремлением вовремя добежать до городских ворот.

Поднятая ими суматоха не осталась незамеченной. Стражников можно было повстречать не только во дворе королевского дворца, но и на улицах, и уж там их не могло отвлечь жаркое из свинины. На девушек показывали пальцами. Ветер сдул с головы Гизелы капюшон, и белокурые локоны рассыпались по плечам.

Прежде чем мужчины успели окружить девушек и расспросить их, почему они бегают по улицам в мужском платье, беглянки заметили на улице группку монахов, оживленно обсуждавших что-то на неизвестном ни Руне, ни Гизеле языке. Впрочем, принцессе раньше уже приходилось слышать эту речь. Судя по всему, монахи говорили на ирландском, а значит, были земляками самого Иоанна Скота Эриугены. Под покровительством Карла Лысого, прадеда Гизелы, этот величайший мыслитель основал в Лане школу, где изучали греческий язык и философию.

Решительно надвинув капюшон на лоб, Гизела потянула Руну за собой в толпу монахов. Братья озадаченно уставились на дерзких девиц, но ни один из них не остановился. Украдкой оглянувшись, Гизела увидела, что, хотя стражники и смотрят им вслед, преследовать их никто не собирается.

Ирландцы отправились своей дорогой, а девушки наконец-то очутились перед городскими воротами. Они успели как раз вовремя – стража закрывала тяжелые створки.

– Подождите! – крикнула Гизела.

Привратники неприветливо смерили ее взглядом. Обычно так поздно из города никто не выходил.

Но Руна состроила такую мрачную мину, что стражник невольно кивнул. Наверное, он решил, что лучше не оставлять такой сброд в городе.

Гизела вышла за ворота, гордо вскинув подбородок. Но едва она оказалась за пределами Лана, как ее объял ужас. Ей вспомнились вооруженные солдаты, от которых они убежали, мертвый стражник, запах жареной свинины… И вдруг принцесса поняла, что больше никогда в жизни не сможет есть свинину, не думая о мужчине с перерезанным горлом.

Ее вырвало.

Выпрямившись, Гизела побежала вперед. Она мчалась вниз по холму, стараясь оказаться как можно дальше от города. Девушки пробежали мимо монастыря, основанного Садалбергой, и понеслись по полям и лугам, мимо виноградников и рощ.

Вскоре беглянки свернули с тракта и добрались до леса. Тем временем стало совсем темно. Деревья высились впереди темной грядой.

У Гизелы заболело в груди. Остановившись, девушка разрыдалась.

– Куда нам теперь идти?! – воскликнула она.

В Лан возвращаться было нельзя. Как и в Руан. Нельзя было последовать за отцом в Лотарингию – во-первых, Гизела не знала, где эти земли, во-вторых, непонятно было, где именно находился сейчас Карл. Не сможет она найти и путь в монастырь в Шелле, где сейчас жила ее мать. До сих пор принцесса шла домой, но теперь ее лишили дома.

Вскоре у девушки заболело горло от рыданий. Чтобы не проливать больше слез, Гизела принялась проклинать Гагона. Она не была обучена ругательствам, зато весьма красноречиво призывала кару Божью – несомненно, Господь накажет этого отступника за его прегрешения. Гизела смутно припоминала, как в детстве услышала разговор взрослых о том, что кто-то подло убил епископа Фулька. [14] Бог наказал убийцу: в теле преступника теперь горело негасимое пламя, его мучила неутолимая жажда, а ноги опухли.

14

Фульк (ум. в 900 г.) – епископ Реймса, канцлер короля Карла Простоватого.

Такую же судьбу Гизела призывала для Гагона, но постепенно в ней гасла уверенность в том, что Господь накажет предателя. Хотя Гагон и хотел ее убить, Гизела была всего лишь дочерью короля, и притом непокорной. Она ведь ослушалась отца! Может быть, все, что происходит теперь, – это кара Божья и Гагон – не порождение тьмы, а орудие Господа?

Но была это справедливая кара или же жестокая насмешка судьбы, действовал Гагон так, как повелел ему Господь, или нет? Гизела не знала, как ей жить дальше.

У нее осталась только Руна – и больше никого.

Монастырь Святого Амброзия, Нормандия, осень 936 года

Всадники приближались. Арвид замер, прислушиваясь, и мать настоятельница испугалась, что он из упрямства не станет бежать и предпочтет встретить врагов лицом к лицу, а не следовать за ней в монастырь. Женщина ни на секунду не усомнилась в том, что к монастырю приближались враги.

Наконец Арвид встрепенулся, словно очнувшись, и последовал за ней к воротам.