Дочь викинга

– Убить его? – предложил один из воинов.

Двое других с готовностью обнажили мечи.

Адарик помедлил, но затем покачал головой.

– Я хочу узнать, что это был за отряд. Этот человек расскажет мне обо всем, когда придет в себя. Возможно, ему известно что-то о Руане и Роллоне. Идет война или нет, всегда стоит знать побольше о своем враге.

К обеду солнце наконец-то выглянуло из-за облаков. От этого в мире не прибавилось красок, но у Руны и Гизелы хотя бы высохла одежда. От соли ткань затвердела и могла порваться при любом неосторожном движении. На ощупь она напоминала кору старого суковатого дерева.

Но девушки шли вдоль берега, несмотря на все тяготы пути.

Прошел день, второй. Никто их не преследовал.

Окружающий пейзаж менялся – равнины чередовались с холмами, пустоши – с лесами, и лишь одно оставалось постоянным: слева тянулось море.

Каждый день беглянкам приходилось бороться за выживание. При падении со скал Руна потеряла кремень, и потому девушки грелись лишь под слабыми лучами солнца. Пойманную рыбу они вынуждены были есть сырой.

Гизела не жаловалась. В голове у нее было пусто. Руна не могла высечь искру из камней, чтобы разжечь костер, в Гизеле же не было искры духа, способной распалить пламя тоски по родине.

Когда принцесса думала о Лане, перед ее внутренним взором неизменно вставало лицо Гагона, а не матери или Бегги. Не думала она больше ни о роскошной пище, ни о тепле камина, ни о мягкой постели. С каждым шагом Гизела все отчетливее понимала, что сможет смириться со случившимся только в том случае, если будет как можно меньше размышлять об этом.

Когда галька на побережье стала крупнее и острее, девушки повернули направо и некоторое время шли по мягкой лесной земле.

Руна нашла новый кремень и поймала кролика. Гизела освежевала тушку и подготовила ее к жарке, словно не было ничего удивительного в том, что она сама свернула ему шею. Это почти не вызвало в ней отвращения.

Пока принцесса собирала ягоды, Руна пыталась развести костер из хвороста. Дрова были суше, чем морские водоросли, и в конце концов пламя разгорелось. Наконец-то девушки вновь смогли полакомиться жареным мясом.

Руна охотилась на мелких зверьков, а вот ягоды вскоре закончились. День ото дня становилось холоднее. Не заставил себя ждать и первый снег. Земля спряталась под белым холодным покрывалом.

Гизела равнодушно смотрела по сторонам. В темном море ей казалось, что цвет смерти – черный. Теперь же девушка думала, что смерть белая. И холодная. Она понимала, что им не выжить под открытым небом зимой.

– Нам нужно найти местечко, где мы могли бы перезимовать, – сказала как-то Руна.

Но вокруг была белизна. И ничего больше. Гизеле казалось, будто она замерзла изнутри. А вот Руна все еще была полна сил.

– И почему зима в этом году пришла так рано! – сетовала она.

Несмотря на холод, подруги продолжали свой путь. Им так никто и не встретился.

– Вообще довольно странно, что тут нет людей, – размышляла Руна. – Говорят, что норманны селятся на берегу.

– Может быть, мы уже прошли земли северян и очутились в дикой пустоши? – предположила Гизела.

Чтобы отвлечься от долгих переходов и постоянного холода, девушки много разговаривали. Руна все лучше говорила на языке франков, да и Гизеле стало проще пользоваться северным наречием. Правда, однажды Руна произнесла фразу, которую принцесса никак не могла понять:

– Должно быть, Имир был чрезвычайно уродлив.

– Кто такой Имир? – удивилась Гизела.

Руна рассказала ей странную историю. Девушка говорила то на северном, то на франкском языке, и Гизела сумела разобрать большую часть предания об Имире, первом живом существе, созданном богами.

– Боги убили его и создали мир из его тела, – рассказывала Руна. – Из его плоти они сделали сушу, из костей – горы, из крови – моря и озера. Из его зубов получились скалы, из волос – деревья, из черепа – небосвод, а брови боги бросили в небо, где их подхватил ветер. Так появились облака. Мир сделан из Имира, но погляди на эти бесцветные земли – бедные, пустынные, с жалкими деревцами. Да, уродлив был Имир.

Гизела покачала головой. Она не могла не согласиться с Руной – эта пустошь действительно была не похожа на ее родные земли. Но девушка знала, вся эта история про Имира – всего лишь выдумки язычников, ибо мир создан Господом и Бог увидел, что мир хорош. Правда, Гизеле мир сейчас не казался особенно хорошим, но все же хотелось надеяться на лучшее.

Однажды беглянки набрели на какое-то селение. Домики возникли перед ними совершенно неожиданно. Не вился над крышами дымок, не лаяли псы, не было следов на земле.

Тропинка, по которой шли Руна и Гизела, завернула за холм, и девушки увидели деревушку. Частокол, отделявший селение от внешнего мира, был разрушен, крыши домов прохудились, и все же когда-то тут жили люди.

Затаив дыхание, девушки осторожно двинулись вперед. Они по-прежнему ничего не слышали – ни кудахтанья кур, ни хрюканья свиней, ни кряхтенья стариков, ни детского смеха. Кто бы ни жил в этой деревне, он ушел отсюда или погиб. Гизела остановилась в нерешительности, но, когда Руна перебралась через остатки частокола, принцесса последовала за подругой. Между одним из домов и забором простирался сад, где когда-то выращивали деревья и кусты, но плоды – яблоки, орехи, сливы, малина, терн и вишни – давно сгнили. Старые ветви скрипели от ветра.

– Как странно, – заметила Руна, и непонятно было, что именно кажется ей странным, – то, что они все-таки наткнулись на селение, или то, что эта деревушка пуста.

Дома построили из дерева и глины, сделав каркас из досок и балок, придававших устойчивость сооружениям. Этот каркас оплетали тонкие ветви, а щели между ними были замазаны глиной. Некоторые строения разрушились от ветра и непогоды, а может, их повалили враги, но встречались тут и на удивление хорошо сохранившиеся домики.

Девушки нашли в деревушке несколько погребов. Руна и Гизела надеялись отыскать в них припасы. В слабом свете трудно было что-то разглядеть, и Гизела подумала было, что пропахший сыростью погреб пуст, но вдруг наткнулась на бочку из березовой коры. В бочке обнаружились сушеные яблоки и сливы.

Подкрепившись, подруги продолжили поиски, но так и не нашли больше ничего, что могло бы утолить их голод. Зато посредине селения стоял колодец, и девушки вдоволь напились из ведра чистой ледяной воды.

От колодца к домам вели деревянные трубы, но они уже полностью разрушились. Уцелели дорожки между домами, проложенные совсем недавно: кто-то положил от одного порога к другому деревянные доски, подперев их камнями, чтобы не подгнивали.

До сих пор Руна и Гизела исследовали деревню молча, но тишина становилась невыносимой. Одно дело молчать в лесу или на берегу моря, и совсем другое – в заброшенном селении.

– Кто же здесь жил? – задумчиво протянула Гизела.

– Крестьяне, – пробормотала Руна. – А может быть, рыбаки.