Доченька

— Хотите кофе или чаю, Элоди?

Мари всегда поражала сверстниц в Прессиньяке своими изысканными манерами и «городской» речью. Вот и сегодня вечером Элоди смутилась, оказавшись лицом к лицу с образцовой супругой доктора, живущей в большом красивом доме. Былой соперницей, которая нашла в себе силы быть вежливой и приветливой в таких обстоятельствах… Да, тут было чему удивляться.

— Уж лучше стакан вина, мадам! — понизив голос, сказала гостья. — Я расчувствовалась, когда вас увидела. После стольких-то лет… Я ведь помню вас девочкой, и вот теперь я сама — бабушка! Моя старшая дочка в прошлом году родила внучку…

Мари и себе налила стакан белого вина, надеясь, что оно придаст сил. В душе она молилась, чтобы поскорее вернулся Адриан. Конечно же, он скоро придет. Эта женщина, разумеется, пришла просить денег. Но ее сын, Клод, уже достаточно взрослый и мог бы пойти работать! Наконец Мари заговорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— У меня не очень много свободного времени, пора готовить ужин. Что привело вас ко мне, Элоди?

— Как вы знаете, я по-прежнему живу в Прессиньяке, в доме моей тетушки Фаншон. Но Клод, сын вашего Пьера, в родных местах не нашел себе дела по душе и пошел учеником к одному мастеру в Сен-Жюньене. По воскресеньям он приезжал домой, но вот уже две недели от него ни слуху ни духу. Поэтому я поехала к его хозяину. И там никаких новостей! Хорошо хоть другой подмастерье нашептал мне на ушко, что мой Клод ушел к маки. В отряд, который здесь, в Коррезе. Похоже, что Сопротивление, как они себя называют, в ваших краях хорошо организовано. У нас, правда, тоже хватает людей, не согласных с Петеном. Вот и мой парень что-то себе надумал. Когда он спросил, кто его отец, я не стала врать. Он знает, что в Коррезе у него есть брат и сестры. С тех пор он вбил себе в голову, что должен с ними увидеться. Я боюсь, мадам Мари, боюсь за своего сына! И я подумала, что ваш муж, доктор, наверное, знает, где мой Клод.

Мари выслушала Элоди и глазом не моргнув. Из осторожности она не хотела показывать, а тем более говорить, что ей что-то известно о партизанах. Да и потом, участники Сопротивления из соображений безопасности скрывали свои подлинные имена под прозвищами. И даже Поль не говорил родным, что происходит в коррезских лесах и долинах.

То, что рассказала Элоди, было вполне правдоподобно, Мари понимала, что мать тревожилась о сыне, и все-таки… В ее речах прозвучали фальшивые нотки, она это почувствовала. Зачем Элоди было ехать так далеко, в Обазин? Если она желала найти сына, почему она прежде всего отправилась к дому семьи Меснье?

— Скажите, Элоди, а почему вы думаете, что мой муж может что-то знать о Клоде?

Женщина смущенно усмехнулась, и эта усмешка Мари совсем не понравилась. Она бы все отдала, лишь бы Нанетт или Адриан вошли сейчас в кухню и помогли ей выйти из затруднительной ситуации.

— Отвечайте! — потребовала она. — Я вам не верю! Ваш сын избрал свой путь, но причем здесь я? Почему вы приехали ко мне, да еще так поздно?

Элоди залпом опустошила свой стакан и сказала:

— Я подумала, что мой Клод… Ну… Мы вроде как родственники… Ведь он — сын вашего первого мужа. Вы были не такая гордая, когда пасли овец у Жака! Не мне вам рассказывать… И про вашу подругу я все знаю, как ее звали? Ага, Леони! Та еще штучка! Она хотела Пьера и добилась своего!

Мари вскочила со стула с криком:

— Я знаю! И мне на это плевать! Сколько вы хотите? Я дам вам денег, и вы уйдете, несносная вы женщина!

В это мгновение в кухню вошел Адриан. Увидев Мари, с покрасневшим от гнева лицом и стиснутыми кулаками стоявшую перед безвкусно одетой незнакомкой с мрачным выражением лица, он быстро спросил:

— Что здесь происходит? Ты чем-то расстроена, дорогая?

Мари не стала дожидаться, когда Адриан повторит вопрос: она все ему рассказала, не сомневаясь, что он быстро найдет решение и неприятная посетительница исчезнет. Внезапная бледность супруга поразила ее, однако Мари не осмелилась выразить свое беспокойство. Наконец Адриан сказал:

— Я очень устал, у меня сегодня было много пациентов, поэтому сейчас хочу только одного — отдохнуть. Мадам, в отеле «Сент-Этьен» вас будет ждать номер. Я не могу предложить вам более современный «Отель де Круару», он пока закрыт. Я позвоню в отель, закажу номер и ужин за свой счет, а завтра приходите к девяти утра. Приятного вечера, мадам!

Адриан каждый раз делал ударение на слове «мадам». Элоди ушла, натянуто улыбаясь. Услышав, как за ней закрылась входная дверь, Мари бросилась любимому супругу на шею:

— Спасибо! Я не знала, как ее выставить. И уже думала позвонить матери Мари-де-Гонзаг, чтобы та приютила ее на ночь, но…

— Вот этого делать никак нельзя! Мари, не спрашивай меня почему, но ты не должна посылать в приют незнакомых людей. Мне не нравится эта Элоди с ее бегающими глазками. Если хочешь знать мое мнение, то вот оно: она явилась к нам по наущению Макария.

Мари удивилась, почему столь очевидное объяснение не пришло ей в голову. Взволнованная, она крепче прижалась к груди мужа.

— Мне так хотелось, чтобы сегодняшний вечер прошел хорошо! — сказал Адриан. — Ты ведь помнишь, нас пригласили в гости родители Амели. Мари-Эллен тоже будет там и принесет с собой скрипку. В хорошей компании и мы отдохнем немного…

— Господи, Нанетт! — воскликнула Мари. — Элоди рассказала ей о Клоде. Бедная моя Нан, она, наверное, уже вся извелась!

— Она тоже приглашена! Иди поговори с ней, успокой. Мы скрыли от нее эту историю, чтобы зря ее не волновать, она обязательно поймет. Потом собирайся и надень свое самое лучшее платье — может, к тебе, такой красивой, судьба отнесется более благосклонно, а заодно и к нам…

И с этими словами, явно имеющими скрытый смысл, он пошел наверх переодеваться. Мари скрепя сердце вошла в комнату Нанетт. Пожилая женщина сидела в своем любимом кресле у окна и перебирала четки. Убеленная сединами, она вдруг показалась Мари намного старше своего возраста. Не поднимая головы, Нанетт сказала:

— Я молюсь за моего Пьера, за этого мальчика, которого никогда не видела, — Клода… И за тебя, моя крошка, тебе пришлось вынести много горя…

Взволнованная словами Нан, временами такой вспыльчивой и упрямой, Мари опустилась на колени возле кресла и обняла ее:

— Прости меня, Нан! Я не хотела тебе рассказывать, у тебя и без того достаточно хлопот со всеми нами. И потом, я не знала наверняка, правду говорит Элоди или лжет, рассчитывая обеспечить себя пусть небольшой, но регулярной рентой…

Нанетт выпрямилась и сказала с уверенностью:

— Это правда, моя крошка! Я знала обо всем еще до того, как эта потаскушка Элоди произвела своего мальчика на свет. Пьер мне признался. И мы, две гусыни, хранили свои тайны: я — свою, а ты — свою. А уж как я удивилась, когда узнала от доброго человека, что ты отправляешь ей деньги… Тогда я и поняла, что ты тоже знаешь. Так и живем — две врушки под одной крышей!

Мари улыбнулась:

— Забудем, Нан! Адриан вежливо выставил ее за дверь. Сегодня мы идем в гости к родителям Амели. Я иду переодеваться, ты тоже собирайся. И надень то красивое черное платье, что я тебе подарила на праздник Всех Святых.