Дочери Рима

Голос Отона могучей волной прокатился по помещению, как будто речь императора прозвучала в мраморных стенах сената, а не в простом походном шатре. Он окинул глазами присутствующих и улыбнулся. Чисто выбритый, аккуратно причесанный, невозмутимо спокойный. Всё в нем было настолько идеально, что Марцелла невольно задумалась: интересно, как долго он репетировал эту речь?

— Цезарь, — повторил кто-то дрожащим голосом. — Мы все еще можем сразиться с Вителлием.

Но Отон поднял руку в возражающем жесте.

— Не ждите от меня, что я позволю цвету римской молодежи, составляющей доблестные легионы, проливать кровь во второй раз. Я навсегда запомню вас готовыми сложить за меня свои головы, но вы должны жить. — Император хлопнул в ладоши. — Не будем же напрасно тянуть время! Я не имею права подвергать вас опасности, а вы — оспаривать мое решение. До последнего оттягивать собственную смерть может только трус. Копить обиду на богов и людей может только тот, кто во что бы то ни стало хочет жить. От меня вы не услышите жалоб.

Присутствовавшие мужчины упали на колени. Марцелла последовала их примеру. Она видела, как некоторые из них плачут, но ее собственные глаза были сухи, как песок в пустыне. Однако все ее существо до кончиков пальцев было охвачено изумлением. Император был не менее искусен в лицедействе, чем любой актер, и сейчас она наблюдала, как он разыгрывает главный спектакль всей своей жизни.

Представление тем временем продолжалось. Отон прошел среди своих подданных, поднимая каждого с колен, для каждого находя несколько слов. Рыдающему претору Пету он сказал, чтобы тот поумерил свой пыл в игре в кости, центуриона Друза Денса поблагодарил за храбрость, проявленную им при попытке удержать центр шеренги, пошутил над сенатором Урбином, которому больше не придется беспокоиться о долгах. Один из военачальников попытался убедить императора, что Вителлия еще можно разбить, но Отон успокаивающе улыбнулся в ответ и посоветовал тому присягнуть Вителлию.

— Теперь он твой император. Моли всеблагую Фортуну, чтобы он оказался незлопамятным.

Тот же совет император дал и Марцелле с мужем, предложив им тайно вернуться в Рим и присягнуть Вителлию в нужный момент.

— Моя дорогая девочка, похоже, мне уже не суждено прочитать твой исторический трактат, — грустно сказал Отон Марцелле, поднимая ее с колен. — Сделай мне одолжение, и напиши свою историю так, как тому полагалось быть. Напиши для меня отчет о том, как мы доблестно сокрушили этого обжору и пьяницу, опиши наше триумфальное возвращение в Рим. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее в уголок губ, и прошептал на ухо: — И еще, напиши, что мне хотя бы раз удалось затащить тебя в кусты!

Марцелла не знала, смеяться ей или плакать, поэтому просто кивнула. На мгновение в глазах Отона промелькнула искорка страха, но его руки, сжимавшие ее, не дрогнули.

Он описал круг вдоль стен шатра и остановился у занавески, загораживающей вход в его спальню. Рядом с проходом, еле сдерживая слезы, стоял слуга с серебряным подносом, на котором лежали два кинжала.

— А, вот этот подойдет, мне кажется, — произнес император, внимательно выбирая. — Лучше заточен. Доброй ночи всем вам!

Марцелла не видела, как он умер. Она точно знала, что эту ночь Отон пережил. Несколько человек из числа его самых близких друзей всю ночь просидели у входа в его походную спальню, ожидая, что он их позовет. Но он не позвал. Только когда наступило серое туманное утро, оттуда донесся крик. Стражники бросились в опочивальню, но Отон был мертв. Кинжал точно пронзил его сердце. Он умер один. Марцелле казалось, что именно так он и хотел, зная, какая неразбериха начнется потом. Преторианцы предали его тело огню, чтобы Вителлий не смог надругаться над трупом врага. Некоторые из близких друзей Отона решили последовать примеру своего господина и тоже покончили с собой, чтобы не присягать новому императору. Солдаты недовольно ворчали, а остальные придворные в панике бросились обратно в Рим. От коронации до похорон жизнь императора была нескончаемым спектаклем. Но даже император имеет право проститься с жизнью без свидетелей.

Марцелла не могла припомнить подробностей обратной дороги в Рим. Луций остался в военном лагере, чтобы как можно скорее присягнуть на верность Вителлию, поэтому нашел первую попавшуюся повозку и заплатил за место для жены. Бесконечные изгибы дорог, молчаливые попутчики. Перед глазами Марцеллы, когда она пыталась вспомнить путь домой, вставали лишь смутные, туманные образы. Прошла неделя — а может две? — и она вернулась в Рим. Оглядываясь вокруг в поисках паланкина, она не сразу заметила раба своей семьи. В итоге в родной дом Марцелла попала, как и подобает знатной патрицианке.

— Слава Юноне, с тобой все в порядке! — воскликнула Корнелия, обнимая сестру, как только та показалась на пороге. Почти все семейство присутствовало при ее возвращении, но сестры и кузины сразу бросились к ней, и Марцелла с благодарностью упала в их объятия, едва ли не стыдясь того, что когда-то они ее раздражали.

— Мы поставили рабов высматривать тебя у всех городских ворот, как только до нас дошли новости…

— Ты цела! — радости Лоллии не было предела. — Я стерла себе колени в каждом храме города…

— Теперь уже не я, а ты самая сумасшедшая из всех нас, — Диана в порыве чувств бросилась ей на шею. От Марцеллы не скрылось, что на руках кузины прибавилось синяков. — Просто делай, как я, и улыбайся, когда они начтут читать тебе нотации. Их это просто бесит!

— Как хорошо, что ты снова дома, — улыбнулся Гай.

— Неужели ты готов ей попустительствовать? — фыркнула Туллия. — Надеюсь, ты осознаешь неосмотрительность своего приключения, Марцелла. Тебя ведь могли убить.

— Сожалеешь, что этого не произошло? — парировала Марцелла. — Тогда бы ты перекрасила мою комнату в омерзительный розовый цвет, которым ты уже изгадила весь дом.

— Она очень устала, дорогая, — прошептал Гай на ухо жене. — Возможно, она немного не в себе.

В честь возвращения Марцеллы было устроено семейное торжество. Корнелия усадила ее рядом с собой и уберегала от назойливого внимания домочадцев, пока та ела. Марцелла с благодарностью сжала руку сестры, на что Корнелия так же ответила рукопожатием.

— Выходит, Сальвий жив? — поинтересовалась Лоллия. — Я рада. На самом деле он довольно безобиден, хоть и горазд размахивать кулаками. Значит, еще один развод не за горами, — она вздохнула. — Дед уже ищет мне мужа из рода Вителлиев.

— Тебе известно, что Вителлий страстный поклонник «синих»? — Диана сморщила носик. — По крайней мере это значит, что будет еще больше скачек…

— Извини, — Марцелла поставила кубок на стол. — Мне надо выйти, я хочу прогуляться. Прикроешь меня?

— Конечно, — с готовностью согласилась Корнелия и отослала Туллию под предлогом, что ей не понравились устрицы. Лоллия отвлекла Гая, слегка приспустив платье с плеч. Диана незаметно передала Марцелле свой плащ.

Руки Марцеллы дрожали, когда она забиралась в паланкин. Дул приятный теплый ветерок, но она задернула занавески. Лучи заходящего солнца, просачиваясь сквозь тонкую ткань, играли розовым цветом. Марцелла поудобнее устроилась на подушках и закрыла глаза руками.