Дочери Рима
Шрифт:
— В сады, — приказала она носильщикам. — Отнесите меня в ближайшие сады.
Прошли долгие минуты, прежде чем Марцелла успокоилась, и дрожь оставила ее. Когда она наконец опустила руки, на ее лице играла улыбка.
Носильщики остановились, и она вылезла из паланкина. Безымянная зеленая заплатка на самом верху Квиринала не слишком подходила под определение сада. Зеленая полянка с несколькими деревьями и парой каменных скамеек, где юноши плебеи гуляли со своими возлюбленными, хотя и не могла претендовать на звание сада, зато с нее открывался прекрасный вид на весь Рим. Сейчас, когда Марцелла стояла здесь в одиночестве, великий город принадлежал целиком ей одной. С одной стороны оранжево-розовый диск солнца садился за горизонт, его последние лучи прорывались сквозь толщу фиолетовых облаков. Другая стороны неба была темно-синего бархатистого оттенка. Внизу, раскинувшись, словно,
Троих из них помогла свергнуть я, подумала Марцелла.
По крайней мере отчасти.
Нерон был сплошным недоразумением. «В твоем лице, цезарь, мир лишится великого актера», — однажды сказала ему Марцелла во время пира, пытаясь сделать ему приятное. Но вместо того, чтобы приободриться, он уткнулся ей в колени и начал рыдать, спрашивая, как ему скрыться от превратностей этого мира. Она ответила, что он скорее падет от собственного меча, чем сенату удастся казнить его. Больше всего на свете в тот момент ей хотелось встать и уйти домой… Однако Нерон неделю спустя действительно умер, пронзив себя острием собственного меча. И даже процитировал ее слова о смерти великого актера. Сам он никогда не мог написать для себя достойную речь.
Гальба… В некотором смысле его смерть также была случайностью. Почти. Наследником был провозглашен Пизон. Марцелла пошутила над Отоном, сказав, что если жрецы нагадают плохие предзнаменования, то он еще может тешить себя надеждой, что его провозгласят императором. Тот же мертвой хваткой вцепился в эту идею, подкупил жреца, чтобы тот истолковал знаки как неблагоприятные, и с выгодой для себя воспользовался недовольством солдат. На самом деле ее шутка была таковой лишь отчасти — уже тогда Марцелла не исключала возможности, что Отон поймет намек. Чего она не подозревала, так это того, что он зайдет так далеко. Она вовсе не желала смерти Пизону, да и сама не хотела бы умереть на ступенях храма Весты вместе со своими сестрами и кузинами, как то едва не случилось. Тогда события действительно едва не приняли самый скверный оборот.
Отон. Это была скорее попытка. Бедную Корнелию обуревал гнев по поводу смерти Пизона, и она пылала ненавистью ко всему, что так или иначе связано с убийцей ее мужа. Марцелла не удержалась и интереса ради поведала сестре несколько подробностей. Любопытно было посмотреть, что та предпримет. Надо сказать, что Корнелия оказалась куда более предприимчивой, чем ожидала Марцелла, — она примкнула к соратникам Вителлия и, ускользая из дома под видом посещения бань, начала передавать им любые сведения, какие, по ее мнению, могли помочь заговорщикам свергнуть ненавистного ей Отона. Марцелла и сама была готова встретиться с заговорщиками, однако Корнелия горела таким рвением, что ей ничего другого не оставалось, как просто «подкармливать» сестру нужными той сведениями. Передвижения легионов, тыловое снабжение, мелочное соперничество среди полководцев Отона — все это она как бы невзначай вкладывала в уши сестре или оставляла ей на видном месте записки. Корнелия передавала эти сведения соратникам Вителлия, и те не преминули ими воспользоваться, чтобы одержать победу над Отоном при Бедриакуме. Было ли поражение Отона полностью моей заслугой, размышляла Марцелла. Скорее всего, нет. Но ей было приятно думать, что свой вклад в победу Вителлия она тоже внесла. Жаль, правда, что Отон покончил с собой. Несмотря ни на что, он все-таки ей очень нравился.
А сейчас на императорском троне сидит Вителлий.
Из того, что Марцелле было о нем известно, он был толст, прожорлив и большой любитель скачек. Не слишком умен — скорее марионетка в руках честолюбцев. Что же с ним можно сделать?
Она села на поросшую мхом скамью, откуда открывался прекрасный вид на город. Рим. Она писала его летопись. Исписала уже несколько свитков. Но насколько они хороши, эти ее истории? Никто никогда не опубликует того, что вышло из-под пера женщины, никто никогда этого не прочтет. И тем не менее она продолжала писать, ведь что еще ей оставалось? Как известно, женщины не творят историю. Самое большее, что они могут, — это быть очевидцами событий. И все-таки она, высокородная Корнелия Секунда, известная также как Марцелла, с высоты холма взирала на Рим, а у ее ног лежали три мертвых императора. Никто даже не догадывался, что они там лежат, — ни муж, который презирал ее, ни сестра, которая всем своим видом выражала свое неодобрение, ни обе дурочки-кузины.
На уме у одной были исключительно любовники, у другой — лошади. Никто ничего не знал. Никто ни о чем не догадывался. Марцелла рассмеялась вслух, представив себе выражение лица Туллии, если бы та узнала, что ее золовка низложила троих императоров.Впрочем, кто знает, кто знает…
— Марцелла, — раздался за ее спиной резкий голос. — Я приходил к тебе домой, но рабы сказали, что ты пошла прогуляться, и мне ничего не оставалось, как отправиться вслед за твоим паланкином.
— Домициан! — обернулась к нему Марцелла, с улыбкой глядя на коренастого юношу, поднимавшегося верх по склону холма. — Вот уж никак не ожидала тебя здесь увидеть!
— Каждый день, когда тебя не было в городе, я возносил молитвы богам, чтобы они берегли твою жизнь, однако успокоился лишь тогда, когда до меня дошли добрые известия.
— Но не ты ли утверждал, будто твой Несс еще никогда не ошибается?
Домициан. Младший сын Веспасиана, блестящего и проницательного полководца, наместника Иудеи. У него единственного имелась армия, способная противостоять легионам Вителлия. Веспасиан приносил присягу верности Гальбе, затем Отону. Интересно, присягнет ли он на верность Вителлию? После смерти Нерона верные ему легионы хотели провозгласить его самого императором. По крайней мере до нее доходили такие слухи.
— Слава богам, что ты жива и здорова! — воскликнул Домициан, бесцеремонно заключая ее в объятья.
— Да-да, жива и здорова, — смеясь, подтвердила Марцелла и попыталась оттолкнуть его руки, которые уже пробрались под складки ее платья. Увы, у нее ничего не получилось. Домициан оказался на редкость силен. Не говоря ни слова, он стащил ее со скамьи на траву и проник в нее еще до того, как его губы жадно приникли к ее губам. Неожиданно на Марцеллу горячей волной накатилось желание. Обвив Домициана ногами, она рвала на нем тунику, а когда он попробовал поцеловать ее, впилась зубами ему в щеку. Затем перевернула его на спину и оседлала, словно хищница, едва ли не до крови царапая длинными ногтями ему грудь. Крик из его горла рвался к вечернему небу, а на губах Марцеллы играла — нет, не улыбка блаженства, на них застыл оскал похотливой самки.
— Ты моя, — приговаривал Домициан, крепко прижимая ее к себе, — ты моя.
Нет, это ты мой, мысленно поправила его Марцелла. Наконец она скатилась с него и поправила порванное платье.
Домициан. Сын Веспасиана. Чем ты можешь быть мне полезен?
Разумеется, ей следует проявлять осторожность. Действовать осмотрительно, не привлекая к себе внимания. Действительно, почему бы не попробовать? Потому что всякий раз, когда она пыталась играть в открытую, — будь то с мужем, с братом, с кем угодно! — на нее не обращали внимания. Да что там! От нее отмахивались, как от назойливой мухи, откровенно презирали. Разве она когда-нибудь добивалась своих целей честными способами? Ни разу. Только действуя исподтишка.
Солнце уже село, и на небе начали зажигаться звезды. На фоне черного бархата ночного неба они казались россыпью жемчужин над сияющим огнями городом. Рим. Город, в котором всего за один год сменились три императора. А ведь еще только весна!
Три императора. А почему не четыре? — задалась мысленным вопросом Марцелла. Нет, творить историю гораздо интереснее, чем просто записывать ее на свитке.
Часть III
ВИТЕЛЛИЙ
Апрель — декабрь 69 года нашей эры
Проживи он чуть дольше, его аппетиту было бы мало целой империи.
Глава 12
Корнелия улыбалась, а вот виновница торжества, Лоллия, была вне себя от ярости.
— Все, с меня довольно, — повторяла она, видя в зеркале, как рабыня поправляет складки на алом покрывале. — Это последний раз. Больше никаких свадеб. А Вителлий пусть покрепче держится за свой трон. Три мужа в течение одного года — это уж слишком!
Рабыня суетилась вокруг нее, но Лоллия продолжала хмурить брови и что-то возмущенно бормотать себе под нос. Корнелия откинулась на ложе, с улыбкой разглядывая голубой мраморный потолок и позвякивая браслетами на левом запястье. По случаю торжества она облачилась в ярко-желтую столу, руки вплоть до локтей унизала браслетами, а темные волосы убрала в прическу, которую держал сдвинутый на лоб золотой обруч. Как только до нее дошла весть, что Отон мертв, она тотчас же сбросила траур.