Долг

Я медленно поднимаю голову с его плеча и заглядываю в его глаза. В его глазах бьется желание и боль, а он говорит:

— Сейчас я лучше пойду поем mo chro'i. Я… мне нравиться, когда ты говоришь мне о мести и… когда ты кладешь свою голову на мою грудь. Я должен контролировать это, но в мою сущность вплетены похоть и жажда крови, ты видишь? — спрашивает он, переживая что он напугал меня.

Я киваю.

— Ты должен попробовать кровь оленя. Его вкус немного напоминает сосну, но она притупляет жажду, — серьезно говорю я. — Наверное, она и для здоровья полезна — ведь у людей полно холестерина.

Бреннус смеется.

— Тебя порадует, если я перестану кормиться людьми? — спрашивает он, крепче обнимая меня.

— Да, — сразу отвечаю я. — Я имею ввиду, ты мог бы, ты бы мог съесть что-то, например, корову?

— Кровь есть кровь. Она вся питает, — говорит он. — Только вкус совершенно разный.

— Это здорово, Бреннус! Вы все можете начать питаться говяжий кровью! Мы можем содержать наш собственный скот! И избавиться от людей! — говорю я, схватив его за плечи, и с радостью глядя на него.

— Женевьева, это никогда не срабатывает, — отвечает он. — Может в конце концов я смогу это преодолеть, но парни никогда не убеждены в этом.

— Почему нет? — разочарованно спрашиваю я.

— Я сказал, что похоть переплетается с жаждой крови — таким образом мы получаем ответ — да, на оба вопроса. Если бы я сказал парням, чтобы они питались кровью животных, они бы могли это сделать, но ты просишь их никогда не прикасаться к женщине. Чтобы никогда не вредить человеку, мы должны никогда не прикасаться к ним. Если я бы сказал — да, с тех пор ребята стали монахами. Разве я могу быть более презренным, чем когда-либо был Аод.

— Оу, — уныло говорю я.

— Видишь, почему ты такая особенная? Не только я могу влиять на кого-то своими прикосновениями, — говорит Бреннус, пробегая пальцами по моей ключице и шее. — Как будто ты была создана специально для меня. У тебя может быть душа, и ты можешь жить без моего принуждения — и не становиться простой оболочкой которая делает все, что я захочу. Ты умная, и ты используешь это, ты оскорбляешь меня, и гневаешься на меня, и ты… любишь… и заставляешь меня желать то, о чем я думал, что уже никогда не вспомню.

— Бреннус, ты просишь меня быть королевой дикого мира, — с сожалением шепчу я. — И просишь меня отказаться от всего, чем я люблю заниматься.

— Я не прошу, — мягко говорит он, пока его губы порхают в нескольких дюймах от моей шеи.

— Нет, ты не просил, — соглашаюсь я, перед тем, как его холодные губы мягко прижимаются к моей шее.

Мое сердцебиение ускоряется. Бреннус быстро отстраняется, словно я обожгла его. Он ищет мое лицо и с желанием хмурит брови. Поднимает меня на руки и сажает на свой стол. Крепко хватает меня за шею, отклоняет мою голову, чтобы встретится со мной глазами и прижимается к моей щеке. Когда губы Бреннуса прижимаются к моим, мои мысли пускаются в галоп.

Если он укусит тебя, то разорвет контракт. Заставь его укусить тебя — заставь его потерять контроль, — шепчет мне мой разум. Крови, которую я собрала должно быть достаточно. Я оборачиваю ноги вокруг его талии, притягиваю его к себе и с огненной страстью целую его. Одной рукой я касаюсь его спины, а другую руку протягиваю к мраморной статуе, чувствуя под пальцами холодный камень.

Рид, — думаю я, закрывая глаза, и представляя, что это его губы на моих губах. Мои пальцы впились в основание статуи, готовые поразить Бреннуса в то момент, когда он погрузит в меня свои клыки. Я чувствую, как его клыки царапают мою нижнюю губу, но недостаточно для того, чтобы она начала кровоточить.

Что если я сейчас вернусь к Риду, тогда Казимир последует за мной и туда? Он прибудет со своей армией, и тогда Риду придется бороться не только с Gancanagh, но и с Падшими? Рид будет сокрушен, думаю я, и мое сердце сжимается от боли. Если я останусь здесь, Gancanagh могут уничтожить Падших для меня — оба моих врага, друг против друга. Но чем дольше я здесь остаюсь, тем меньше Gancanagh я считаю своими врагами. Я могу жить выше этого беспредела, или мне лучше похоронить их? — думаю я, в то время как моя рука сжимается в кулак.

— Женевьева, — шепчет Бреннус рядом со мной так, словно если б я позволила ему, он бы поклонялся мне.

При звуке его голоса, в моем разуме что-то щелкает, но страсть и желание взывают ко мне. Это любовная версия — и мне интересно, когда это произошло. Когда я начала любить его? — задаю я себе вопрос. Но в действительности это не имеет значение. Это дно волны, а не его вершина, где его любовь падает на меня, и выносит меня к Риду. Ничего не может сравниться с этим — ничего.

— Я не могу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я была, — шепчу я Бреннусу, пытаясь отстраниться от него.

— Ты уже являешься той, кем я хочу, чтобы ты была, — мягко отвечает он, пытаясь удержать меня.

— Пусть пройдет больше времени, и ты увидишь, что я права, — отстраняю я голову от его груди.

Откуда-то снаружи раздаются крики парней. Бреннус напрягается и крепче обнимает меня. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, его выражение лица суровеет.

— Что случилось? — спрашиваю я, проследив за его взглядом, к дверям, через которые ушел Казимир.

В следующие мгновение в эти двери входит Рассел и направляется прямо ко мне. Меня захлестывает шок и на глаза наворачиваются слезы. Я не успеваю даже дыхание перевести, как Рассел входит в мое тело. Затем через мое тело проходит, ощущение дома, спокойствие и мир, о котором я так долго просила.

— Мы ищем тебя, Рыжик, — где-то глубоко во мне шепчет голос Рассела. — Ты нам нужна. Я твой. Я люблю тебя… и Рид тоже.

Глава 17 Война сердец

В то время как голос Рассела говорит со мной, словно во сне я чувствую, что всего лишь за одно мгновение те части моей души, которые, казалось бы, были потеряны, восстановились за одно мгновение. Должно быть на моем лице застыло выражение блаженства, потому что, когда я поднимаю глаза на Бреннуса, его оскал меня пугает.

— Да, другим нужно больше говорить, — поглаживая мою щеку, рычит Бреннус.

— Я думал, что Ифрита было достаточно, чтобы он понял, что перешел свои границы, но у него проблема, связанная с реальностью. Что он тебе сказал? — Я опускаю голову избегая его взгляда. — Я называю это открытым неповиновением, — сурово говорит он, поднимая мою голову, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Я не предаю своих друзей, — хладнокровно отвечаю я.

— Ах да, Серафим уже успел научить тебя чему-нибудь? — говорит Бреннус. — Ты — профессиональный покер фейс? — спрашивает он с улыбкой, которая, однако, не касается его глаз. — Помни, у всех нас есть чему получиться у тебя, также, как и тебе от нас.