Долгое безумие

Что и говорить, Лига земельного надела — прекрасная история. Хотелось бы однажды воздать должное всем этим людям. На пороге смерти я все чаще мучаюсь одной мыслью: не является ли наша кончина признаком зависти Бога к нашей возможности об очень многом поведать? Он-то знает, что, будь у нас достаточно времени, мы рассказали бы все истории, которыми изобилует человеческая жизнь. И Его главенство — авторство — оказалось бы под угрозой.

XVI

Очередной звонок отца среди ночи:

— Габриель, я, конечно же, разбудил тебя. Но потом ты заснешь еще слаще. Ты знаешь Саша Гитри? Французы относятся к нему с легким презрением. Я навестил его в том чистилище, где он пребывает. Представь себе, там забывают о времени, часы редкость.

— И этот Гитри научил тебя чему-то полезному, чему-то, что оправдывает звонок в четыре утра?

— Вот послушай: Госпожа запаздывает, значит, скоро жди ее! Габриель, ты слышал? Хочешь, я повторю?

— Запаздывает… скоро жди.

— Нуда. Саша Гитри во всем сверх меры. Спи. Выше голову!

XVII, в которой обсуждается телефонный звонок

— Где же вы? Отвечайте, пожалуйста!

Г-жа Лоб, сторожиха, носилась как угорелая, не замечая нас. Склонившись над грушевым деревом, я обучал свое новое семейство искусству подрезки деревьев.

— Вот вы где! Звонит какая-то дама издалека, спрашивает господина Габриеля!

— Которого?

— Сына, — выдохнули одновременно две сестры. Я бросился в кухню к ближайшему аппарату.

— До тебя нелегко дозвониться.

Ее голос становился то громче, то тише, словно вырывался из недр кита, ритмично открывающего рот и время от времени отплевывающегося, если слово ему не по вкусу.

— Ты по-прежнему в Аргентине?

Слышимость была очень плохая: какие-то щелчки, эхо.

— Бог мой, ну что за связь! Габриель…

Мне вдруг пришло в голову, что никто никогда не произносил так моего имени, словно убаюкивая меня.

— …Габриель, если ты утвердительно ответишь на мой вопрос, мы с тобой будем не первыми. Чувства перестали интересовать людей. Есть ли у Мальро и Сартра хоть одна настоящая история любви?.. Габриель, я так же потеряна, как и ты. Я знаю лишь одно: если ты мне скажешь «да», то навеки. Не пугайся, я не всегда такая болтливая.

Мое «да» долго еще звучало у меня в ушах, как крик чайки, летающей в бурю над волнами.

— Габриель, ты ведь друг Времени? — Я молчал, земля поплыла у меня под ногами. — Твоя профессия ведь связана со временем: время года, время суток… Научишь меня? Время станет нашим домом. Нужно будет переехать. Ну, я заканчиваю, поздно уже!

Она произнесла еще несколько фраз, которые я уже не слышал. То ли кит задохнулся. То ли гроза разразилась над Азорскими островами. А последняя фраза прозвучала, наоборот, очень четко:

— Готовься к моему предложению. И набирайся сил.

На этот раз она положила трубку. Слышно было только, как над Атлантикой дует ветер и как кто-то дышит. Я рухнул на стул. Меня окружили.

— Королева, да и только, — изрекла Энн.

— Ты отдаешь себе отчет, что за жизнь тебя ожидает? — набросилась на меня Клара.

— Бедный Габриель, — потерянно повторял отец.

— Вы что, подслушивали? — бормотал я. — Но ведь это очень личное…

Удивление мешало мне сказать больше. Доказательство того, как плохо еще знал я свою семью. Мое удивление их поражало.

— Габриель, мы ведь все на одном корабле. Не думаешь же ты, что сможешь обойтись без нашей помощи.

— Особенно в таком тонком деле.

— В любом случае, кажется, разводом и не пахнет.

— Чувство вины по отношению к близким убило бы ее.

— Принудить!

— Похитить!

— Иначе полная безнадега.

— Эта женщина с внутренним законом.

— Как же ее от него избавить?

Они уже разложили Элизабет на кухонном столе, вскрыли ее и обсуждали, как половчее прооперировать. Обо мне забыли. Я поднялся в свою комнату.

И долго еще слышал их голоса: порой они становились громче, в них чувствовался накал страстей. Они слишком близко к сердцу принимали происходящее со мной. Моя ярость улеглась. Я мог обвинить их в чем угодно, только не в безразличии.

XVIII

Они не позволили мне одному встретить ее. Когда я добрался до вокзала Сен-Лазар, они уже были там: стояли в самом начале платформы с саквояжами. На лицах была написана тревога.

— Без одной! — провозгласила Энн, постучав по наручным часам.

— Уж не желание ли это пропустить поезд до Гавра? — К Кларе возвращались ее психоаналитические навыки.

— Выше нос, — твердил Габриель XI. — Не время отступать.

Словом, троица была такой же, как всегда: удушающей в своей любви.

— Интересно, почему она предпочла возвращаться из Аргентины морским путем?

— У всех свои привычки.

Натянулись и заскрипели швартовы. Пароход «Вилла-Лобос» медленно приближался к причалу. От соленой воды, рассекаемой килем, поднимался затхлый запах — смесь мазута с гниющим фукусом пузырчатым. На берег был переброшен трап, его раскачивало ветром, вокруг метались чайки. Сошлись вместе две породы людей: та, что пересекла Атлантику, не убоявшись стихии, и та, что встречала, оседлая. Все кричали, аплодировали, яростно махали руками.

— Я знал. Бедный мой сын.

Этот вздох рядом со мной разодрал мне душу. Я проследил за взглядом отца.

Высоко, под самым небом, облокотившись о перила первой палубы, стояла она. Рядом были дети. Это была единственная неподвижная группа среди всеобщего движения. Ее лицо с такого расстояния казалось крошечным. Она, по всей видимости, объясняла сыновьям, как корабль причаливает к берегу. Габриель XI не ошибся: к моему самому большому несчастью и счастью, Элизабет, прекраснейшая из землянок (убитый отец и восхищенный сын были на этот счет одного мнения), собиралась ступить на французскую землю.

— Мог бы представить ее нам!

— Твое волнение понятно, Габриель, но пойми и наше нетерпение.

— Столько проехать и ничего не увидеть…

С террасы ресторана, куда я силой затащил их, сестры, поочередно качая головой, смотрели на море. Они снова и снова переживали свое разочарование. Они-то надеялись познакомиться с моей любовью с первого взгляда, столько вложили в мою любовную историю.

— Ты устроишь нам встречу в Париже?

— Обещаешь?

Я обещал и даже поклялся головой Элизабет. Нужно было поскорее успокоить их, поскольку конец дня также не предвещал им ничего хорошего.