Долгое безумие

Выйдя на улицу, я обернулась и благодаря ветерку, приподнявшему занавеску, еще раз увидела цирюльню. И только тут заметила то, что поразило меня больше всего: женщины, сидевшие там, были всех возрастов».

Элизабет дотронулась до руки Габриеля. И добавила:

— Я уверена, в Испании немало других средневековых вещей, и потому-то мы здесь.

Колокола пробили три часа. Пир у Гвадалквивира продолжался. Даже в мыслях не было отправиться спать. Ведь впереди было столько всего!

XXI

В ту ночь Элизабет и сделала ему то самое предложение, о котором говорила по телефону. Габриель умирал от усталости и чуть было не запросил пощады, однако усилие воли, а также предстоящая через два дня разлука помогли ему выстоять.

Лежа на постели под вентилятором, устремив глаза в потолок, она произнесла:

— Габриель, как ты догадываешься, я не случайно выбрала Андалусию, у каждого из нас есть любимый с детства город. У меня — Севилья. Нужно ли говорить, что до тебя я здесь ни с кем не бывала? Да, нужно. Такие, как ты, всегда испытывают страх, что нелюбимы. В этом их главное очарование. А также — оружие, чтобы покончить с любовью. Ты слушаешь? Все это — Гвадалквивир, Хиральда [17] — у меня впервые.

17

Хиральда (от исп. флюгер) — минарет, оставшийся от испано-мавританской мечети, XII века, высотой 97 м. Название происходит от статуи Бартоломе Мореля (1568), находящейся на ее верхушке и, несмотря на свой вес (1288 кг), вращающейся, как флюгер.

— Спасибо, — выговорил Габриель.

— Так вот, я все обдумала. Внебрачная связь возвышает либо опустошает тех, кто подцепил эту болезнь. Ты согласен? Превосходно. Невозможно оставаться таким же, как в браке. Вынужденные постоянно что-то изобретать, любовники либо превосходят самих себя, либо мало-помалу теряют себя и опускаются до пошлых свиданий в гигиенических целях. Мы с тобой можем пойти лишь по первому пути. Надеюсь, это понятно. Нам нужно великое чувство либо ничего. Отсюда выбор Севильи: Сервантес создал здесь самый прекрасный в мире роман.

Она говорила так, как если бы выступала на одном из заседаний своего министерства: излишне четко формулируя мысли, чеканя слова, внутренне уверенная, что разнообразие и сложность мирового устройства ждут не дождутся картезианских упаковок, чтобы послушно уложиться в них по доброй воле, подобно тиграм в цирке.

— Будем молить Сервантеса вдохновить нас. Однако великая любовь — прежде всего долгая. Только время сообщает адюльтеру благородство. Чем дольше — тем законней. Я счастлива, что ты испытываешь ко мне такое огромное желание. Прошу тебя подумать еще раз. Сейчас мы решаем на всю жизнь. Что можем мы сделать самого значительного, способного пережить нас? Ты понимаешь, куда я клоню?

Габриель тряхнул головой, не в силах отвести взгляд от ее живота. Она же, воздев глаза, продолжала говорить о своей мечте:

— Я была уверена, что ты согласишься. Но нужно сделать это здесь, в Севилье. У генетики свои законы, конечно. Но и место, и время, и поза влияют. Я вот часто думаю, не самое ли важное все-таки место — точка на Земле. Ты веришь в силы географического порядка?

И только тут Габриеля осенило, почему он не может отвести глаз от белоснежного живота Элизабет: это было средоточие безумного заговора. Не слишком разбираясь в женской физиологии, он догадывался, какие пульсации, завихрения, катаклизмы, бури сотрясают женский организм, какие неправдоподобные и самые естественные в мире процессы свершаются в нем.

Так и началось то, что привело однажды к рождению Мигеля и всему, что за этим последовало.

XXII

Чтобы обеспечить будущему плоду наиболее комфортабельное положение, Элизабет долго спала.

Габриель, сидя нагишом в кресле красного дерева, которое он установил в северо-западном углу номера, куда добирался единственный, по-видимому, в Севилье сквозняк, раздумывал над полученным предложением: воспитанием его ребенка за чужой счет. Справившись с первым порывом негодования, он мало-помалу свыкался с этой мыслью. Отцовство всегда представлялось ему непосильной ответственностью. Делить ее с мужем любимой женщины теперь, когда он взвесил все «за» и «против» и унял поползновения ущемленного авторского самолюбия, казалось ему самым разумным из решений. При этом требовалось, чтобы каждый, и первый — он, Габриель, годами держал все в тайне. Решительно, роман с замужней женщиной был весьма утомительным занятием, но — Элизабет права — и весьма стимулирующим умственные способности. Придется ведь постоянно придумывать, исхитряться. Страдают ли неверные супруги меньше от Альвхейма [18] , чем образцовые супруги? Надо бы проверить. Габриель погрузился в самое почтительное молчание и покинул свою спящую возлюбленную — будущую прародительницу. Консьержка не верила своим глазам:

18

Альвхейм — один из богов плодородия ванов в скандинавской мифологии. Им приписываются кровосмесительные связи, колдовство и пророческий дар.

— Выйти в такой час на улицу! В самое пекло!

Он направился к огромному термометру, закрепленному справа от входа под медной табличкой с названием отеля. Приговор был суров: 48°. С открытым ртом, заплетающимися ногами, задыхаясь, он был не в состоянии вымолвить хоть слово в ответ. За порогом его ждала неминуемая смерть.

Улицы были пустынны, шаги звучали, как барабанный бой. Что за безумец бросал вызов солнцу в его самый убийственный час? За окнами появлялись лица и тут же прятались в тень, словно увидели дьявола.

Решив исполнить свое намерение, невзирая ни на что, Габриель шел вперед. Когда он постучал в дверь Льва, на него было страшно смотреть: пот лился ручьями, одежда утратила всякий вид. Никто не ответил, он нажал на бронзовую ручку, толкнул массивную деревянную дверь и переступил порог. Оказавшись в патио Монтериа, он вошел во дворец короля Педро, пересек Посольский зал и, так и не встретив ни одной живой души, вышел в сад Алькасар [19] — одно из чудес света, увидеть которое было его заветной мечтой.

19

Алькасары — название укрепленных дворцов, выстроенных маврами в Испании: в Толедо, Сеговии, Севилье, Хересе де ля Фронтера.

Водоемы, фонтаны, агавы, кипарисы, пальмы, лавровые деревья, апельсиновые, посаженные в различных конфигурациях, десятки горлиц — это был подлинный исламский рай. Чтобы не ослепнуть от представшего очам великолепия, пришлось прищурить глаза. Он не сразу даже отдал себе отчет, что медленно раскачивается: взад-вперед. Видимо, он непроизвольно стал молиться или благодарить, что в общем-то одно и то же.

Его охватила дрожь: то ли от переполнявшего его восторга, то ли от необычной свежести, проистекавшей не от движения воздуха, по-прежнему раскаленного, но от зелени растений и музыки водяных струй.

На каменной скамье лежал маленький сухой человек и разглядывал его. Он был недвижим, лишь его голубые глаза, глубоко запрятанные в морщинки, следили за передвижениями незнакомца, а губы, иссохшие, как перед дождем, выговаривали поговорку:

— В такую жару казать нос может идиот, француз иль пес.

Когда Габриель стал приближаться к нему, он соскочил со скамьи и застыл в позе часового, только без ружья. У него были непропорциональнобольшие по отношению к телу руки, натруженные, с выступившими синими венами, с въевшейся в них землей, траурными ногтями. Улыбнувшись, Габриель предъявил ему точно такую же руку: шероховатую, в ссадинах, пятнах, словом, не такую, как у других. Обоим все стало ясно.

— Gardinero? [20]

— Он самый.

— De donde vienes? [21]

— Париж, Версаль. Ботанический сад, Королевский сад.

— О, Париж! Ты знаком с господином Жаном?

С помощью жестов, мимики и ботанических названий на латыни испанец сумел объяснить, что переписывается с г-ном Жаном по поводу мхов — их общей страсти, к сожалению, не произрастающих в условиях средиземноморского климата. Габриель посочувствовал, попросил помочь ему. Он был бы счастлив познакомиться с шедевром садового искусства в сопровождении столь высокоученого гида и непременно вернется с этой целью, но на сей раз речь идет о женщине… тайной связи. Никаких проблем, отвечал андалузец, у собрата должны быть привилегии. «Не стоит разбрасываться», — проговорил он и попросил Габриеля следовать за ним, после чего часа два водил его по наиболее подходящим для галантных свиданий местам, как-то:

20

Садовник? (исп.)

21

Откуда ты? (исп.)