Долина счастья

– Сколько нам предстоит ехать до замка? – поинтересовалась Флис, глядя в лобовое стекло шикарного лимузина. Она сидела на пассажирском сиденье.

Автомобиль отъехал от семейного особняка и влился в непрерывный поток машин.

– Сорок минут, может быть, пятьдесят. Все зависит от интенсивности движения.

Видаль был немногословен, он полностью сконцентрировался на дороге, хотя близость Фелисити, естественно, волновала его.

На девушке было светлое летнее платье, и когда она подходила к машине, Видаль заметил, как солнечный свет подчеркнул ее стройные длинные ноги и изгиб груди. Сейчас, несмотря на запах кожи, которой был отделан салон, он ощущал свежий аромат кожи Флис. Чистый и едва уловимый, он пробуждал в Видале желание придвинуться к ней поближе. Мужчина представил, как она окажется целиком в его власти…

Проклиная себя, Видаль попытался справиться с реакций своего тела, оставив на руле одну руку, в то время как другой маскировал физиологическое следствие его возбуждения. Он был рад, что девушка смотрит на дорогу.

Видаль понимала, что тишина в машине опасна. Она способствует появлению мыслей, от которых он хотел избавиться. Пожалуй, стоит заняться светской болтовней ни о чем.

Стараясь говорить сдержанно и отстраненно, Видаль обратился к Флис:

– Помимо показа унаследованного тобой дома, у меня есть дела в поместье, которые я должен уладить перед тем, как мы вернемся в Гранаду.

Фелисити кивнула и, не в силах сдержаться, быстро спросила:

– Моя… моя мама когда-нибудь была в этом доме?

– Чтобы провести время с твоим отцом?

В устах Видаля это прозвучало как осуждение. То же самое осуждение, которое без сомнения, демонстрировала его бабушка.

– Они любили друг друга, – тут же встала на защиту своих родителей Флис. – Это естественно, если мой отец…

– Отвез твою мать к себе домой с намерением переспать с ней, не заботясь о ее репутации? – Видаль покачал головой. – Филипп никогда бы так не поступил. Но, я думаю, мне не стоит удивляться, что ты так считаешь, если взять в расчет твое собственное поведение.

Флис замерла. Заговорить снова она смогла не сразу.

– Ты не знаешь, что было на самом деле. – Девушка задыхалась от обиды.

Видаль недоверчиво взглянул на нее:

– Ты серьезно думаешь, что я буду слушать твои бредни? Я все видел своими глазами.

– Мне было шестнадцать лет, и…

– Леопард не может смыть свои пятна.

– Не может, – яростно согласилась Флис. – Ты живое доказательство этого.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что ты обо мне думаешь и почему у тебя сложилось такое мнение. Не сомневаюсь, что оно осталось таким же, – ответила Флис.

Видаль сжал руль. Неужели ей известно, что он мечтал о ней уже тогда, несмотря на все его старания спрятать свои чувства – ради нее, не ради себя? «Ну конечно, Флис знала», – усмехался про себя Видаль. Эта распущенная особа и в шестнадцать лет была способна заметить его желание. Считать ее воплощенной невинностью было ошибкой.

– В любом случае это не имеет никакого значения. Я согласился отвезти тебя в дом только потому, что являюсь душеприказчиком Филиппа.

– Хорошо. – Это все, что могла ответить Флис.

Девушка была уверена в справедливости своих слов. Флис не нравилась Видалю все эти годы, не нравится и сейчас. Она и раньше об этом знала, так почему же она испытывает такую боль?

Или, быть может, она в глубине души надеялась, что произойдет чудо? Надеялась на сказочное волшебство, которое избавит ее от мучений, освободив для… Для чего? Для того чтобы найти мужчину, с которым она сможет стать настоящей полноценной женщиной и наслаждаться своей сексуальностью без чувства стыда? Почему для этого Флис необходима вера Видаля в ее невинность? В конце концов, правда известна ей, и этого должно быть достаточно. Должно быть… Внутри Фелисити жило нечто, что могло залечить только… Что? Улыбка Видаля, его прикосновение и принятие ее такой, какой она была на самом деле?

Флис приехала в Испанию, чтобы узнать как можно больше о жизни своего отца – а не за покаянием герцога де Фуэнтуалва.

Она уже давно не была той девочкой, у которой при виде Видаля замирало сердце. Флис много лет назад поняла, что он вовсе не тот герой, образ которого она нарисовала в своем воображении. Он сам доказал ей это, когда несправедливо осудил ее.

Нет никаких причин для волнения, но тем не менее она волновалась. Прилагая огромные усилия, Флис так и не смогла отвести от Видаля взгляд.

В расстегнутом вороте его рубашки виднелся волевой кадык и золотистая гладкая кожа. Если бы Фелисити посмотрела повнимательнее, она, без сомнения, смогла бы разглядеть под рубашкой волоски на его животе. Девушка до сих пор помнила, как они выглядят – с того вечера, когда случайно застала его в ванной.

«Прекрати», – уговаривала себя Флис. От переживаний на ее лбу выступили капли пота, а пульс и сердце зачастили, словно от страха. Она осознавала, что напугана. Фелисити боялась собственного воображения и захлестнувших ее эмоций. Казалось, все это возникло из ниоткуда. Прежде она не поверила бы, что способна на такие переживания.

Возможно, причина кроется в том, что сейчас Флис находится на родине своего отца. Вот и пробуждаются в ней неизведанные доселе страсти. Проще было придерживаться именно такого объяснения, чем признать, что истинным виновником нежелательного и опасного расцвета ее чувственности стал Видаль. Повторялось то, что она переживала в шестнадцать лет.

Видаль уставился в зеркало заднего вида – вовсе не для того, чтобы следить за дорогой, а для того, чтобы не смотреть на Фелисити. Впрочем, ему не надо было смотреть на нее, чтобы видеть. В его голове возник четкий образ Флис – ее лицо, обращенное к нему, с полными возбуждения глазами и жаждущими поцелуев губами. Для Видаля такие мысли были неприемлемы. А такие желания?..

С мрачным видом он нажал на газ. Теперь они были далеко от города, и машина стремительно уносила их вперед.Будучи подростком и интересуясь своим отцом и его родиной, Фелисити, понимая, что матери тяжело об этом вспоминать, проводила много времени в книжных магазинах и библиотеках, изучая карты, описания и фотографии Гранады и долины Лекрин. Позже, в университете, она узнала еще больше об этой части Испании, но все это не имело никакого отношения к тому пейзажу, который раскинулся перед ними.

Конечно, Флис было известно, что Долина Счастья была частью природного заповедника Сьерра-Невада и что после изгнания мавров эта территория оставалась нетронутой в течение нескольких веков. А потому и по сей день здесь стоят мавританские памятники, мельницы и древние замки.

Сады с поспевающими апельсинами и лимонами окружали деревушки с их узкими улочками, выбеленными домами и маленькими пыльными площадями. Несмотря на включенный кондиционер, цитрусовый аромат проник в лимузин. Флис нравился этот резкий, согретый солнцем запах, и она не сомневалась, что он навсегда останется в ее памяти.

– Весной, когда сады начинают цвести, здесь, должно быть, очень красиво. – Слова сами собой сорвались с ее губ, прежде чем Флис вспомнила обещание вести себя с Видалем настолько холодно, насколько это возможно.

– Это любимое время года моей матери, – неохотно откликнулся он. – Весной она всегда приезжает в наше поместье. Больше всего она любит цветение миндаля. – Видаль замолчал, демонстрируя свое нежелание общаться с Фелисити.

В душе ее возникла боль, словно от раны. У Флис перехватило дыхание. Ее сердце сжалось от одного только взгляда на Видаля.

Да, она смотрела на него. Смотрела так же, как много лет назад в ванной, когда физически не могла отвести от него взгляда. Почему же это происходит? Почему этот человек смог пробудить в ней чувства, которые ни один другой мужчина не в силах был затронуть? Неужели ей хочется быть униженной?

Фелисити бросало то в жар, то в холод. Она не должна думать о Видале. Вместо этого ей следует размышлять о родителях, об их любви. Флис – плод этой любовь, и, как говорила ее мать, из-за этого она была особенным ребенком. Ребенком любви. Конечно, Флис настолько шокировало и напугало поведение Рори, что она была не в состоянии отрицать его ложь. В шестнадцать лет девочка наивно верила, что секс должен быть красивым актом взаимной любви. У Фелисити не было никакого желания экспериментировать в этой области. Поведение парней ее возраста казалось ей ужасно грубым и вульгарным. Флис мечтала о страстном чувственном любовнике, с которым она разделила бы все интимные тайны и наслаждения.

И тут в Англию прилетел Видаль. Мальчик, о котором Флис много раз слышала, превратился в героя, похожего на рыцаря из ее грез. Он буквально похитил ее сердце, прежде чем она смогла что-либо понять. Да и могла ли она понять? Видаль был так красив, что стоило Флис только взглянуть на него, как она теряла дар речи. Видаль был словно окружен аурой мужественности, и Фелисити осознавала это, несмотря на свой возраст. Видаль хорошо знал ее отца. Несомненно, у Видаля не возникло бы никаких препятствий, если бы он решил овладеть Фелисити. Она сама сломала бы все барьеры…

Потрясенная Флис вновь попыталась сосредоточиться на пейзаже за окном. Они свернули с основной трассы и ехали по узкой дороге, поднимающейся в гору. Фелисити смотрела на раскинувшуюся внизу просторную долину с бесчисленными садами и виноградниками.

– Поместье начинается здесь, – сказал Видаль, когда они начали спускаться.

Он говорил все тем же холодным тоном, который дал Флис понять, насколько неприятно Видалю ее присутствие.

Но девушке было все равно. В конце концов, она приехала сюда не из-за Видаля. Фелисити прилетела в Испанию из-за своего отца. Но как ни пыталась она утешить себя этой мыслью, боль в сердце так и не утихала.

– Замка пока еще не видно, он расположен в конце долины – специально чтобы занимать стратегическую позицию, – пояснил Видаль.

Флис заметила серебряную ленту реки. Долина была настоящим раем. Фелисити, не без чувства зависти, представила, как чудесно, должно быть, вырасти здесь, в окружении прекрасной природы. Вдалеке она видела вершины Сьерра-Невады. Флис читала, что за долиной и горным массивом простирается субтропическое побережье невиданной красоты.

Но и побережье, и долина – все вокруг тут же перестало существовать для нее, как только впереди показался замок. Флис не могла себе представить, что он окажется таким огромным, таким впечатляющим. В архитектуре замка отчетливо просматривалось смешение мавританского и европейского стилей. Солнце освещало величественные башни с узкими зарешеченными окнами.

Флис опечалилась. По ее мнению, подобный замок никак не мог быть родным домом. Это крепость, построенная с единственной целью: продемонстрировать могущество и власть хозяина, и чтобы никто не смел ставить под сомнение его право вершить людские судьбы.

Они проехали мимо садов и декоративного озера, прежде чем Видаль остановил лимузин у ворот.

В просторном мраморном холле их поприветствовали дворецкий и экономка, встретившая Флис намного теплее, чем Роза. Она предложила проводить Фелисити в ее спальню, пока Видаль разговаривает с управляющим.

– Так как наступило время ланча, я предлагаю поехать в дом Филиппа после того, как мы поедим, – бросил Видаль.

«Он сказал «предлагаю», но на самом деле он хотел, чтобы это прозвучало как приказ», – гневно подумала Фелисити. Однако она заставила себя кивнуть и согласиться, несмотря на то что мечтала увидеть дом отца прямо сейчас.

Пару минут спустя, следуя за экономкой по длинному широкому коридору на втором этаже, Флис размышляла над тем, что и размеры, и архитектура замка напоминают ей давнюю поездку в Бленем, огромный дворец, подаренный королевой Анной герцогу из рода Мальборо. Здесь, в замке, потолок напоминающего галерею коридора был расписан фресками и украшен изысканным орнаментом, а на темно-красных стенах висели в позолоченных рамах огромные портреты.

Они уже почти дошли до конца коридора, когда экономка остановилась и открыла перед собой двойные двери, сообщив, что это комната Флис.

Если девушка думала, что ее спальня в фамильном особняке герцогов де Фуэнтуалва в Гранаде была самой большой и элегантной на свете, то она глубоко заблуждалась. Флис выпустила из рук сумку и застыла посреди комнаты, будучи не в силах вымолвить ни слова. Это была просто королевская спальня.

Позолоченные фестоны и херувимы украшали огромную кровать. Потолок был расписан резвящимися нимфами и бабочками. Кремового цвета стены были изысканно отделаны позолотой, обрамляющей вставки из роскошных обоев с изображениями ангелов. Они отлично сочетались с шелковыми шторами, висящими на окнах, и с пологом кровати.

Вся мебель в комнате была кремового цвета – цвета женственности и утонченности, любимого цвета Флис, – и также украшена в стиле рококо. На кровати лежало золотистого оттенка покрывало, изготовленое из той же ткани, что и шторы, и расшитое изображениями ангелов. Напротив одной из стен, между двумя высокими стеклянными дверьми, ведущими на балкон, стоял письменный стол с креслом, а в углу виднелся низкий столик со стопкой глянцевых журналов. Флис, которая немного разбиралась в антиквариате, подозревала, что золотисто-кремовый ковер, несомненно сделанный на заказ именно для этой комнаты, являлся уникальным творением знаменитой мануфактуры Савонри.