Долина юности

Вокруг фермы на земле разбросаны маленькие черные шарики. Нахмурившись, я размышляю, что бы это могло быть. Незаметно подбираю один: материал странно мягковатый. Что же это такое? Я подношу шарик ко рту и осторожно кусаю. Вкус настолько отвратительный, что я сразу же выплевываю и иду дальше. Солнце садится, моя тень удлиняется и поднимается по склонам холма. Но я еще могу отчетливо различить козу, которая проходит мимо меня; из ее зада вываливаются такие же маленькие шарики. Фу, какая гадость! Я больше не могу. Не могу! Не могу! Я ничего не смыслю ни в горах, ни в «рандоннэ», ни в еде. Я ненавижу Швейцарию, ненавижу школу, ненавижу семью, ненавижу румын, которые не умеют правильно обуваться в горах.

Проводники подбадривают нас.

— Еще часик — и мы выйдем к автобусам, — объявляют они. — Потом спустимся в лагерь и посмотрим фильм на большом экране. Как в кинотеатре!

Я же чувствую себя маленьким сухим листком, готовым рассыпаться и исчезнуть на ветру. Просыпаясь сегодня утром, я не знал, что мне предстояло пережить самый ужасный день в моей жизни.

Но хуже бывает всегда. Как только мы приходим к автобусам, ребятня, толкаясь, сбивается в кучу. Все пихаются, «куролесят», как выражаются вожатые. У меня же кружится голова от горных виражей. Я вцепляюсь изо всех сил в подлокотники своего сиденья. У меня такое же головокружение, как в тот день, когда я поднялся на «Пиратский корабль» — самый страшный аттракцион луна-парка. Я знаю, что должно случиться. И знаю, что никак не могу предотвратить эту катастрофу.

Внезапно меня рвет между сиденьями. Раздается такой звук, как будто вынули затычку из умывальника. Везде — суп и кусочки грюера. Все смотрят на меня. Один мальчишка фыркает от смеха, зажимая нос, тогда как другие действительно сочувствуют мне. Я тихонько кладу голову на спинку своего сиденья. Мне хочется умереть.

9. «Апострофы», специальный выпуск телепередачи о Сименоне

Я без понятия, что старше: дерево или три наши многоэтажки? Между четырнадцатиэтажными домами возвышается самое большое дерево, которое я когда-либо видел, — ливанский кедр. Его темно-зеленые ветки достигают восьмого этажа. Кедр такой крепкий, что во время бурь его ветки не двигаются ни на миллиметр. Ветер гуляет по нашим балконам, а кедр неколебимо стоит на месте. У его основания, под покровом сорока миллиардов иголок, находится здание большой фермы, крытое серой черепицей. На ферме живет очень известный писатель, имя которого я все время забываю. Сим… Симон… Как бы там ни было, я не люблю книги.

Пока варится мамин борщ, я выхожу на балкон. Как всегда, сначала обозреваю окрестности по другую сторону озера. Городок Эвиан [9] и французские Альпы сияют на полуденном солнце. Потом перевожу взгляд на наш берег и смотрю в сторону порта Уши, после чего пристально изучаю высотку напротив. Интересно, Борис дома? Во всяком случае, его не видно в окне. Потом мои глаза перебегают на верхушку кедра, и постепенно я их опускаю, чтобы завершить разведку кратким осмотром фермы с серой черепицей.

9

Эвиан — небольшой город на побережье Женевского озера, на территории Франции напротив Лозанны.

Эге!

Во дворе фермы припарковался огромный грузовик. Это что-то новенькое. Можно подумать, что… Я передвигаюсь по балкону, чтобы получше видеть. Ну да! На грузовике написано красными буквами: «Антенна 2». Я заскакиваю в квартиру и кричу маме, что к нам приехало французское телевидение. Мама оставляет свои кастрюли и выходит на балкон. Мы наблюдаем вместе. Теперь по двору фермы снуют члены съемочной группы: парни в футболках переносят ящики, металлические штативы, камеры и другие причиндалы.

— Это действительно телевидение? Настоящее телевидение? — спрашиваю я.

— Ну да, а как же, — отвечает мама. — Сименон известен во всем мире.

Я не могу поверить, что во дворе дома «Антенна 2», логотип которой появляется ежедневно по одному из телеканалов. Я не могу поверить, что пожилой господин, гуляющий каждый день в парке и вдоль берега озера, может быть настолько известен, чтобы грузовик «Антенны 2» приехал из Парижа специально для него.

— Ладно, грузовик не уедет через пять минут, — говорит мама. — Борщ готов.

— А у нас есть книги Сименона?

Мама достает пару книг из нашей библиотечки в коридоре.

— Не может быть! — восклицаю я, сжимая книжки в руках. — Они у нас есть! Книги, написанные Сименоном!

— Ну да, — улыбается мама. — Знаешь, тебе уже двенадцать лет. Ты бы мог почаще подходить к библиотеке.

Она имеет в виду то, что я ненавижу читать. Три лета назад она меня заставила прочитать «Буффало Билл и индейцы». Каждое утро мы должны были читать отрывок. Результат: я терпеть не могу Буффало Билла, а книги и подавно. Я съедаю тарелку борща в компании книжек Сименона, лежащих на столе прямо передо мной. Я всегда так делаю с моими любимыми игрушками.

На обложке первой книжки нарисована трубка со струйкой дыма. Неизвестно, как называется книга: «Мегрэ и нищий» или «Сименон». Так или иначе, «Сименон» написано очень большими буквами, «Мегрэ» — средними и «нищий» — совсем маленькими. На обложке второй книжки можно видеть баржу на канале, перегороженном шлюзом. Слева, на фоне неба, вырисовываются деревья и дома. Снова написано «Сименон» большими буквами, «Мегрэ» — средними и «строптивые свидетели» — маленькими. Я не знаю, что значит «строптивые».

На оборотной стороне обеих книжек — фотография Сименона в шляпе и с трубкой. У него физиономия того господина, которого я много лет вижу гуляющим по саду.

— Ты можешь их открыть и прочитать первую страницу, — подбадривает меня мама.

Эта мысль даже не пришла мне в голову. В половине второго я возвращаюсь в школу. Но ранним вечером, когда прихожу домой, у мамы есть новости.

— Они здесь для телепередачи «Апострофы». Журналист Пиво…

— Бернар Пиво из телека?

— Да, Пиво собственной персоной приедет сюда, чтобы взять у писателя большое интервью.

Час за часом, день за днем слухи разносятся по трем многоэтажкам. Каждая семья что-то знает. «Передача выйдет через месяц. Или через шесть месяцев. Или в следующую пятницу. Пиво будет интервьюировать соседей Сименона. Нужно быть наготове и прилично одетыми в случае чего. Съемочная группа уже установила камеру сегодня утром в парке, рядом с песочницей. У Сименона тоже есть квартира в одной из трех многоэтажек. Для того, чтобы хранить одежду. Для того, чтобы встречаться с любовницами. Передача не выйдет раньше 1982 года. Они наверняка будут еще снимать завтра. Милен Демонжо, знаешь, эта красивая блондинка, которая играет в „Фантомасах“ с Луи де Фюнесом, частенько наведывается к нему. Что ты говоришь! Они спят вместе? Да нет! Она вышла замуж за Марка Сименона, сына Жоржа. Похоже, что „Антенна 2“ будет здесь до среды».

Это, во всяком случае, верно. В четверг утром большой грузовик исчез. Единственное, что нам остается, это смотреть каждую пятницу «Апострофы». Так, я начинаю смотреть «Апострофы». Ой-ей-ей, это ужасная передача! Я ничего не понимаю в книжках, которые в руках у Пиво. Я не понимаю, почему писатели вдруг начинают ругаться, и из-за чего они хохочут, как бегемоты, двумя секундами позже.

Потом я натыкаюсь на анонс программы непосредственно перед вечерним выпуском новостей. Пиво пристально смотрит в камеру и объявляет: «Не пропустите специальный выпуск „Апострофов“, посвященный Сименону, двадцать седьмого ноября. Мы совершили путешествие в Лозанну на берег Женевского озера, в дом великого писателя. Откройте для себя Жоржа Сименона таким, каким вы его еще никогда не видели! До пятницы».