Дольмен

– А что ты собирался ему сказать?

– Давай покончим с вопросами!

Несмотря на все старания жениха, в его голосе звучало раздражение. Он зашел в ванную комнату за несессером с туалетными принадлежностями и сунул его в большую дорожную сумку. Мари приблизилась к нему сзади и обняла за талию. Кристиан замер.

– Я не могу уехать, – произнесла она на одном дыхании. – Прости, милый, но мне придется остаться.

Кристиан ждал этих слов с тех пор, как увидел содержимое крафтового конверта. Даже раньше. В сущности, он никогда не верил, что Мари с ним уедет.

– Наивно было думать, что ты бросишь работу ради меня, – с горечью произнес он. – Ты водила меня за нос, а я, жалкий дурак, попался на удочку.

– Сомневаешься в моей искренности? Но лучше быть честной до конца, Кристиан. Следствие немного продвинется, и я сразу…

Жених недобро усмехнулся:

– Посмотрела бы на себя со стороны: сама же этому не веришь! – Он стал застегивать сумку на молнию, которая не поддавалась. – С обещаниями покончено, Мари. Или мы завтра едем, или между нами все кончено.

Изумление, растерянность и разочарование сменили друг друга на лице Мари.

– Ты не смеешь так со мной поступать! Это отвратительно!

– Неужели? А какой эпитет подберешь для лжи? – Подойдя к комоду, он открыл ящик и бросил на постель значок и оружие. – В шесть утра жду на пароме!

Хлопнув дверью, Кристиан вышел. Мари не двинулась с места.

12

В предрассветные часы, когда ночь встречается с утром и небесная мгла погружена в морской туман, Ланды и океан неразличимы: они сливаются в одно целое.

Старики утверждали, что на заре и в сумерки мир мертвых соприкасается с миром живых. В эти неуловимые мгновения призраки, феи и злые духи вторгаются в жизнь людей, и тот, кто встретит одетого в черный плащ Анку с косой на плече, безвозвратно канет в небытие.

Но вот первый луч солнца очертил контуры реальности, феи исчезли в гранитных глыбах, злые духи растворились в прибрежном песке. Гудок парома возвестил рождение нового дня.

Анна поставила на цинковую стойку чашку с дымящимся кофе. Мрачнее тучи, Кристиан не слушал сестру, старавшуюся его подбодрить. У Мари, дескать, еще оставалось время, чтобы к нему присоединиться, но даже если этого не произойдет, ее можно понять: смерть Жильдаса, бегство Нико…

Услышав стук открывающейся двери, шкипер вздрогнул. Анне передалось разочарование брата при виде ввалившихся в кафе десятка жандармов. Несколько местных жителей отвернулись, угрюмо сосредоточившись на своих стаканах с белым вином. Дело приобретало все больший размах, и все новые группы прибывших с континента топтали сапогами их остров.

Резким движением Кристиан схватил дорожную сумку и встал. Анна вышла из-за стойки, чтобы его проводить.

– Вот уж не думал, что она когда-нибудь меня разочарует, – прошептал он, целуя сестру в щеку.

– Подожди еще чуть-чуть…

– Она не придет.

– Кристиан, послушай, Мари любит тебя с детства…

– Не желаю больше слышать это имя, – оборвал он Анну, удаляясь.

Застегивая кожаную куртку, Мари вышла на балкон. На этот раз пышные волосы были заплетены в тугую косу. Новая прическа, открывавшая лоб, подчеркивала ее бледность – ночью она почти не спала. Раздался гудок парома, и сердце ее сжалось, Мари еле удержалась, чтобы не побежать к причалу. Мысленно она представила Кристиана, бросившего последний взгляд в сторону набережной в надежде ее увидеть. Вот и последний сигнал. Наверное, он чувствует себя покинутым, обманутым. Чтобы положить конец бессмысленным терзаниям, Мари прошла в спальню, взяла кобуру и, пристегнув к поясу, сунула в нее «парабеллум».

Несколько минут спустя она уже стучала в дверь Ферсена. Когда тот, удивленный, наконец появился, Мари не оставила ему времени на вопросы.

– Есть работа! Жду вас внизу.

Она так круто повернулась, что тяжелая, источавшая тонкий аромат коса чуть не хлестнула его по носу. Люка улыбнулся, провожая Мари глазами: уж очень воинственный вид был у нее в этой короткой кожаной куртке, открывавшей его взору стройную линию бедер! Для Ферсена день начался удачно.

Люка и Мари стояли перед большой картой острова и утилизировали имевшиеся в их распоряжении факты. Ферсену понадобился фломастер, и Морино, желая доказать свою полезность, протянул ему целую коробку. Майор отметил на карте несколько точек, излагая свою гипотезу.

– Берег. Ти Керн. Жильдас застает Никола с Шанталъ. Никола наносит Жильдасу удар и убивает… – Увидев, как омрачилось лицо Мари, он поспешил добавить: – По неосторожности… Шанталь и ваш племянник сбрасывают тело вниз…

– А где же Ив Перек? Ведь он был вместе с Жильдасом, – вмешался Стефан.

– Он прав, – иронично заметила Мари.

– Возможно, парочка дала ложные показания. Это в их интересах: обвинив Ива в преступлении, Никола и Шанталь избавились от ненавистного мужа…

Старший сержант снова подал голос:

– …и скрылись, чтобы наслаждаться любовью подальше от Ланд.

– Отлично, Морино, – сказал Ферсен.

Польщенный похвалой, Стефан помчался к факсовому аппарату, из которого выползал листок.

– Дополнительная информация по результатам вскрытия Перека! – объявил он, все больше воодушевляясь. – В крови обнаружена большая концентрация мезадрола.

Люка взял из его рук факс, пояснив, что речь идет о сильнодействующем успокоительном – препарате на основе морфия, отнесенном к высшей категории опасности, который при передозировке способен вызвать полное отключение сознания. От внимания Ферсена не ускользнуло, что при этих словах у Мари изменилось выражение лица.

– Знаете кого-нибудь, употреблявшего это лекарство?

Помедлив, она ответила утвердительно:

– Прошлым летом я видела рецепт с выписанным мезадролом на буфете в доме родителей. Мать быстро убрала его, сказав, что должна провести курс лечения Артюсу де Керсену.

– Интересно… – Понимая ее озабоченность, Люка постарался сохранить непринужденный тон. – Ваша матушка наверняка нам объяснит, кто прописал этот курс Керсену и почему.

– Сейчас матери дома нет, она работает в замке, – безжизненным голосом уточнила Мари.

– Отлично! Заодно расспросим и самого старика! – с энтузиазмом подхватил Стефан.

– Морино! Дайте нам спокойно работать, договорились? Останетесь здесь и дождетесь нашего возвращения.

Когда дверь за ними закрылась, обиженный Стефан передразнил своего шефа:

– Останетесь здесь и дождетесь… Вот пижон!

Всю дорогу они не проронили ни слова. Ферсен объяснял молчание Мари тем, что она обеспокоена рецептом, бросавшим подозрение на ее мать. Однако озабоченность его спутницы заключалась в другом, поскольку она и мысли не допускала, что Жанна могла быть причастна к убийству Ива Перека. Но как объяснить матери, которая не сомневалась, что она с первым же паромом уехала вместе с женихом, решение возобновить работу над следствием под руководством Ферсена? И хотя Мари давно вышла из детского возраста и много лет провела в чужих краях, она вновь почувствовала себя непослушной девчонкой.