Дольмен

– Да, господин прокурор, потихоньку продвигаемся. – При виде Мари Люка многозначительно закатил глаза. – Нет, что вы, господин де Керсен ошибается, простой опрос свидетелей. Дело идет, но мы ведь на острове, почти на краю земли. Разумеется, это не может служить оправданием… Мое почтение, господин прокурор… Старый шакал не терял времени даром, – с досадой проговорил Ферсен.

Мари тоже выразила ему свою озабоченность вялым ходом расследования. Вокзалы, аэропорты, пункты уплаты дорожной пошлины на континенте были взяты под наблюдение, проверены приятели Никола и связи Шанталь, а результат нулевой – племянник и его подруга так и не нашлись.

– Не могут же они вечно питаться любовью, когда-нибудь им придется вылезти из норы, – предположил Люка.

– А что, если они не покидали остров?

– Жандармы обязательно бы их обнаружили.

Люка видел, что он не убедил Мари. Ее одолевали дурные предчувствия, когда она думала о Никола. Но делиться ими с Ферсеном не собиралась: они ничего не вызвали бы у него, кроме иронии.

Вдруг Мари и Люка застыли на месте. Снаружи кто-то пытался подцепить засов входной двери. Ферсен выхватил оружие и жестом велел Мари встать за ним, но та, не обращая внимания на приказ, тоже достала «парабеллум», и оба осторожно начали продвигаться к двери. Еще мгновение, и она распахнулась. На пороге выросла фигура Морино с толстой стопкой медицинских карт, которые он, увидев два направленных на него дула пистолетов, с испуганным возгласом уронил на пол. У Стефана было такое комичное выражение лица, что Мари расхохоталась, обидев его этим еще сильнее.

– Смешно? Я просто-напросто забыл ключ. – Он растерянно смотрел на валявшиеся разрозненные карты. – А ведь я разобрал их по алфавиту! – с трагической миной добавил он.

Убрав оружие, Люка наблюдал за Мари, помогавшей старшему сержанту собирать с пола рассыпанные карты.

– Я проделал сумасшедшую работу, – ныл Стефан, – и впустую: все до единой карты целы, а мезадрол никто, кроме Керсена, не принимал.

– Значит, либо визитер не нашел того, что искал, либо ему помешали, – заключил Ферсен.

Последней Морино подобрал старую тетрадь, которая раскрылась сама, и лицо его изменилось.

– Кажется, несколько страниц вырвано!

Взяв тетрадь, Мари ее перелистала.

– Записи старика Перека, и действительно… – Она обратила внимание Ферсена на место, где раскрылись страницы. – Стефан прав. Листы пожелтели от времени, но на сгибе, вот здесь, видно, что двух не хватает: бумага на месте разрыва светлее.

Люка внимательно осмотрел тетрадь.

– Отсутствующие страницы падают на тысяча девятьсот шестидесятый год, и речь идет об Ивонне Ле Биан. Придется навестить старушку на ночь глядя. А почему бы и нет? Не за куском же хлеба мы к ней явимся!

– Между прочим, к хлебу она когда-то имела самое прямое отношение, – сострил Морино.

Ферсен с жалостью взглянул на подчиненного:

– Сейчас умру от смеха. Почему вы не стали клоуном, Морино?

– Известно вам, который час?

Гвен приняла их более чем холодно и была на редкость краткой.

– Ивонна давно спит, и с вопросами лучше подождать до завтра! – Произнеся это, она захлопнула перед их носом дверь.

Проведя ладонями по лицу, не столько от усталости, сколько от отчаяния, Мари думала, что никогда еще Гвенаэль не смотрела на нее с такой ненавистью.

– Отвезти вас в отель? – тихо спросил Люка, догадавшись О состоянии своей спутницы. Но Мари покачала головой:

– Завтра похороны, и сегодняшнюю ночь я проведу с родителями.

В нем боролись два желания: настоять, чтобы Мари отдохнула после напряженного дня, и выразить восхищение ее мужеством. Вместо этого он вздохнул и молча направил машину в сторону порта.

Предстоящее печальное событие не сплотило Кермеров. Милик пошел к морю проверять верши, а Жанна пыталась урезонить охваченного паникой сына:

– Кроме нас двоих, никто про Мари ничего не знает…

– Виной всему – она! Ланды из-за нее стали добычей дьявола.

– Замолчи!

– Нужно отдать ему то, что он хочет, и все прекратится!

– Ни за что на свете я не принесу ее в жертву, слышишь?

– Предпочитаешь жертвовать сыновьями? Ты всегда любила ее больше, чем нас!

– Не смей, это ложь! Просто я старалась загладить зло, которое ей причинили!

Лойк откинулся на спинку стула.

– Тогда нам всем крышка…

Разве не понимала Жанна, что сын во многом прав? Но она уже давно жила двойной жизнью и редко бывала искренней. Долг свой она выполнит до конца, и никто не в силах ей помешать. Главное – справиться с тревогой, которая держала Жанну в железных тисках: она боялась, что провидение помешает ей совершить задуманное. Материнская рука легла на плечо Лойка.

– Уезжай, сынок, чем скорее, тем лучше. И Мари с собой возьми. Сделай это не столько для нее, сколько для себя и меня. Умоляю… – Жанна вздрогнула и замолчала. На пороге стояла Мари. Кто знает, сколько времени она их слушала?

– Не стоит из-за меня прерывать такой интересный разговор, мама!

От безжизненного голоса дочери Жанне стало не по себе.

– Не суди по нескольким словам, смысла которых не понимаешь!

Сердце Мари разрывалось от обиды и горя, она вновь почувствовала себя отрезанной от родных, выброшенной ими за порог, теперь они и смотрели на нее по-другому: как на чужого и неприятного человека. В чем причина такой разительной перемены? Она бросила взгляд на Лойка:

– Сказав «нам всем крышка», кого ты имел в виду?

– Это вопрос полицейского, а не сестры! – грубо выкрикнул он. – Мечтаешь надеть на меня наручники и упрятать в камеру?

Глаза брата горели ненавистью. Неужели он обращался к ней? Неожиданно вмешалась Жанна:

– Если пойдешь против брата – ты мне не дочь!

Как она осмелилась произнести такие страшные слова? В голосе ни капли материнского чувства, только решимость не спасовать перед противником.

Тяжело поднявшись со стула, Лойк вышел из комнаты. Мари двинулась было за ним, но Жанна схватила ее за руку:

– Оставь, ему и без тебя тошно!

– А мне, мне не тошно?

Мать молча отвернулась. Мари выдернула руку и тоже ушла: плакать она предпочитала без свидетелей.

В трех комнатах отеля горел свет. Лойк, Ферсен и Мари не спали. Измученная Мари попыталась избавиться от тоски с помощью вина, остатки которого нашла в холодильнике. Не добившись результата, она спустилась в бар и налила себе из первой попавшейся бутылки. Не сразу вскарабкавшись на высокий табурет, Мари взялась за стакан, не замечая находившегося в холле Ферсена, который с любопытством за ней наблюдал. Видя, что она покачивается и вот-вот рухнет со своего насеста, Люка быстро приблизился и поддержал ее за спину, заставив сесть ровно. Вскрикнув от неожиданности, Мари проследила туманным взором за своим коллегой, который прошел за стойку и тоже налил себе вина.