Доля секунды

— В то время он был государственным защитником. В протестах участвовали все больше люди совсем молодые, и половина из них была под кайфом — хиппи и тому подобные. Если денег на адвокатов у них не находилось, первоначальную защиту брала на себя Служба государственных защитников.

— Спасибо, Пол. Мы ваши должники. — И Мишель обняла его.

Дональд Холмгрен жил в обычном городском доме, в пригороде Роквилла. Квартиру его заполняли книги, журналы и кошки.

— Спасибо, что согласились на встречу по первому же нашему звонку, — сказал Кинг.

— Меня это не затруднило. Я ничем особенно не занят.

— Как я уже говорил по телефону, — продолжал Кинг, — мы расследуем обстоятельства гибели национального гвардейца, произошедшей в мае семьдесят четвертого.

— Ну да. Хорошо помню это дело. Национальных гвардейцев убивают не каждый день, и спасибо за это Господу. Ох и денек тогда был. Я излагал свои соображения по одному делу, слушавшемуся в федеральном суде, и тут началась демонстрация. Слушание прервалось, мы все прилипли к телевизору. На мой взгляд, все это походило на взятие Бастилии.

— Насколько мы знаем, первоначально в преступлении был обвинен некий человек.

— Правильно. Началось все как убийство первой степени, но потом стали всплывать подробности, и мы надеялись развалить дело.

— То есть вы знаете, кто его вел?

— Я, — прозвучал удививший их обоих ответ. — По правде говоря, не думаю, что за него захотел бы взяться кто-либо еще.

— Вы хотите сказать, что улики против обвиняемого были слишком сильны? — спросила Мишель.

— Нет. Улики ни в коей мере не были неопровержимыми. Обвиняемого арестовали только потому, что он выходил из переулка, в котором произошло убийство. Думаю, полиция арестовала первого, кто ей подвернулся.

— Вы не помните имя ответчика?

— Пытался припомнить, да не смог. Простите.

Кинг решил попытать счастья:

— Его не Арнольдом Рамзи звали?

Рот Холмгрена приоткрылся:

— Знаете, поклясться не могу, но, по-моему, вы правы. Как вы это узнали?

— Слишком долго объяснять. Этот самый Арнольд Рамзи восемь лет назад стрелял в Клайда Риттера и убил его.

Теперь Холмгрен и вовсе разинул рот:

— Тот же самый?

— Да.

— Теперь я, пожалуй, жалею, что он вышел на свободу.

— А тогда не жалели?

— Нет, не жалел. Я хоть и считал, что дело это мелкое, однако поработал с имевшимися фактами и обнаружил, что их всего-то ничего. А потом я уже не занимался этим делом.

— Почему?

— Ответчик получил другого адвоката. По-моему, из какой-то фирмы с Западного побережья.

— Название фирмы не помните? — спросила Мишель.

Холмгрен задумался:

— Слишком много лет прошло с тех пор.

— Но эта фирма добилась снятия обвинений?

— Не только. Я слышал, она добилась и того, чтобы из документов ответчика убрали все сведения об аресте. Должно быть, эти люди действительно знали свое дело.

— Возможно, они просто хорошо заплатили кому-то, — сказал Кинг, — например, между адвокатами и копами такое случается.

— Пожалуй, могло быть и так, — согласился Холмгрен. — Государственный обвинитель по этому делу был молод, дьявольски честолюбив и показался мне человеком скользким.

— А имя государственного обвинителя? — спросил Кинг.

— О, вот уж его-то я никогда не забуду. Это тот самый недавно похищенный кандидат в президенты — Джон Бруно.

От Холмгрена Кинг и Мишель направились прямиком в Ричмонд. В Центре публичной политики Кэти Рамзи не оказалось. Им удалось переговорить с секретаршей, и та дала номер домашнего телефона Кэти. Они позвонили по нему, однако ответившая им девушка, делившая с Кэти квартиру, сказала, что не видела ее с самого утра. Когда Мишель попросила разрешения прийти поговорить с ней, девушка хоть и неохотно, но согласилась.

По дороге к ней Мишель спросила Кинга:

— Ты думаешь, Кэти знала о Бруно и ее отце? Пожалуйста, не говори «да». Она не могла этого знать.

— Меня гложет неприятное чувство, что ты ошибаешься, — ответил Кинг.

Они добрались до квартиры Кэти, поговорили с ее подругой, Шэрон. Поначалу Шэрон ничего рассказывать не хотела, однако после того, как Мишель показала ей свой значок, стала более разговорчивой. С ее разрешения они осмотрели спаленку Кэти, но ничего способного помочь им не обнаружили. Кэти много читала, комнату ее заполняли научные труды, способные ввести в оторопь многих ученых. Затем Кинг обнаружил на верхней полке гардероба коробку. В ней лежали снаряжение для чистки оружия и упаковка патронов.

— Вы знаете, что Кэти носит с собой пистолет? — спросил Кинг у Шэрон.

— Она говорила, что на нее однажды напали. Купила его месяцев семь или восемь назад. Мне не нравилось, что в доме хранится оружие, однако у Кэти было на него разрешение. И она помногу практиковалась в тире. Кэти хороший стрелок.

— К Кэти заходил кто-нибудь, кроме людей из университета? Какой-либо мужчина, к примеру?

— Она даже на свидания не ходит. Вечно то марш протеста, то собрание. Я едва успеваю учиться да поддерживать своего бойфренда в добром расположении духа, так что заботиться о состоянии дел в мире мне, знаете ли, некогда.

— Да, я понимаю. Однако я имел в виду мужчину постарше.

Кинг описал Тройанса Кона, Шэрон покачала головой.

— Нет, не думаю. Хотя пару раз я видела, как она выходит перед нашим домом из машины. Кто сидел за рулем, я разобрать не смогла, но, по-моему, мужчина. А когда я ее об этом спросила, она стала очень уклончивой.

— Машину описать можете?

— «Мерседес», большой.

— Когда вы увидели его в первый раз? — спросила Мишель.

— Месяцев девять-десять назад.

Пока они разговаривали, Мишель прохаживалась по комнате Кэти. Ее внимание привлек стоявший на полке альбом. Мишель сняла его с полки, открыла. Альбом был посвящен покушению на Риттера. Кинг и Мишель увидели десятки рассказывающих об этом событии статей и снимков, включая несколько фотографий Кинга, две — куда более юной Кэти, выглядевшей печальной и одинокой, и даже одну — Регины Рамзи.

— Не так уж и странно, что она их собирала, — сказала Мишель. — В конце концов, он был ее отцом.

Однако от другой темы альбома им стало не по себе. Темой этой оказался Джон Бруно, жизненный путь которого прослеживался от прокурорской поры до выдвижения его кандидатуры в президенты.

— О черт, — сказал Кинг. — Наша политическая активистка считает Бруно бесчестным прокурором, загубившим жизнь ее отца.

— Эти статьи публиковались еще до рождения Кэти, — сказала Мишель. — Как она их раздобыла?

— Человек в «мерседесе». Тот, кто внушил ей ненависть к Бруно за то, что тот сделал с ее отцом.