Дом дураков

Ничто уже не напоминало о недавнем побоище. Уцелевшая мебель стояла на прежних местах, сломанную заменили новой, то же было и с посудой. Посетителей заметно поубавилось: большинство ушли на ночной промысел. Миртав сидел за своим столом и прихлебывал пиво, обводя зал угрюмым взглядом. Когда я сел напротив, он оценивающе посмотрел на мою разбитую физиономию и помрачнел еще больше.

– Ты, я гляжу, неплохо развлекся.

– Так себе, - ответил я, пододвигая к себе одну из шеренги кружек, выстроившихся перед соседом.

– Где был?
– В голосе офицера проскользнули нехорошие нотки.

– Гулял. Воздухом дышал. Я, ты знаешь, боец еще тот.

– Да уж, - хмыкнул Миртав.

Он снова оглядел зал. Пиво уже плескалось у него между ушами, и офицер искал, с кем бы сцепиться. После драки в таверне остались только завсегдатаи, но никто из них не подходил на роль достойного противника. Это было хорошо для них и не очень - для меня. Я знал, что не найдя выхода скопившейся злости, Миртав рано или поздно прицепится ко мне или хозяину таверны. В прошлый раз сосед гулял без меня, так что выходило, что сегодня моя очередь расхлебывать горькое варево под названием "пьяный контуженый отставник".

Когда я уже начал неспешно наматывать на руку кусок загодя приготовленной веревки, дверь таверны хлопнула, и на сцену вышел новый герой. Высокий мужчина замер у входа, явно осознавая, какое впечатление произвел своим появлением. Впрочем, прочитай он мои мысли... Монументальная фигура в малом боевом облачении вызывала у меня изжогу, но не оттого, что я боялся рыцарей Золотой Сотни, а оттого, что от Игрена лот Хорена узнал много нелицеприятного об этих людях. Они принимали жреческие обеты Единого и имели право вершить суд и расправу над преступниками. Номинально они подчинялись императору, но тот имел в Теморане такое положение, что про него вспоминали только в связи с публичными мероприятиями. На оных император сидел или стоял молча, с приклеенной к лицу улыбкой. Многие вполне серьезно допускали возможность, что это было искусно замаскированное чучело. Золотая Сотня отчитывалась только перед Советом жрецов, а тот не слишком накручивал поводья. Казалось бы, сто человек - это не так уж и много, но Головорезы Единого, как их называли за глаза, наводили страх на всю империю. Каждый из них находился на содержании у одной из родовитых семей, обеспечивая их "защитой". На самом же деле, это был тот же рэкет, что и в каком-нибудь портовом районе, только классом выше. Судя по чеканной кирасе, кружевному воротнику и перстням на пальцах, заглянувший на огонек таверны сотник присосался к какому-то крупному семейству. Тем более странно смотрелся подобного масштаба клещ в ночной таверне самого низкого пошиба.

Сполна насладившись произведенным впечатлением, сотник прошел к стойке и о чем-то тихо спросил хозяина. Тот неопределенно пожал плечами, за что был тут же награжден тычком в ухо. Сотник замахнулся вроде и не сильно, но левая его рука, утяжеленная перчаткой со стальными накладками произвела на хозяина таверны самое благоприятное впечатление. Он потер ухо, помотал головой, тут же кивнул и начал что-то быстро говорить. Тут я понял, что для существа, наделенного инстинктом самосохранения, проявляю чрезмерное любопытство, и поспешно повернулся к своему спутнику. Тут меня и ждала самая плохая новость. Миртав смотрел на сотника одуревшим от выпитого взглядом, и в глазах его плясали нехорошие беси.

– Миртав, - я загородил обзор отставнику и расплылся самой нехорошей улыбкой, на какую только был способен.
– А расскажи-ка, как ты по голове-то получил?

Увещевать офицера в таком состоянии было бесполезно, и я решил принять удар на себя. Пробитая голова была для Миртава больной темой, и драка, как мне казалось, была неизбежна. Оставалось только увернуться от прямого удара в челюсть, а потом красиво перелететь через стойку, а там уже пыл его поутихнет, и отставник завалится спать прямо посреди зала, как случалось уже не раз. Однако моя реплика не возымела должного эффекта. Вместо того, чтобы проучить маячившего перед ним наглеца, Миртав попросту обошел стол, прошел мимо меня, приблизился к сотнику со спины и ударил того в затылок кулаком. Офицера порядком качало, так что удар пришелся вскользь, и рыцарь Золотой Сотни только потер ушибленный затылок и повернулся к отставнику лицом. Опешивший от такого поворота хозяин таверны даже не подумал, что сейчас самое время прятаться. Он продолжал стоять, открыв рот и хлопая глазами, даже когда сотник, не оборачиваясь, бросил на стойку серебряный.

Скрипнула входная дверь, и я осознал, что в таверне нас осталось четверо, не считая, быть может, помощницы хозяина, вертевшейся обычно на кухне. Миртав, тем временем, предпринял еще одну попытку напасть. Замах был хорош, но точности ему сегодня явно недоставало. Сотник легко перехватил его плечо, развернул и ударил сзади, прямо в печень. Глядя, как он цепляет корчащегося на полу отставника за ворот и тащит к выходу, я подумал, что еще полчаса назад относился к Миртаву с брезгливым равнодушием, а теперь, кажется, готов совершить вторую за вечер глупость.

Сотник выволок Миртава на улицу, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, и только тогда хозяин таверны пришел в себя, сгреб со стойки деньги и юркнул на кухню. Я остался в зале один. У меня было немного времени, чтобы просчитать последствия своих действий, но я прекрасно осознавал, что это лишь отговорки. Решение было принято, еще когда сотник нарисовался на пороге. Он наверняка искал девушку - не могли две такие фигуры в один вечер появиться в этой забегаловке случайно. А девушка сейчас находилась у меня дома. Я мог отвести сотника к себе домой, наплести с три короба и молиться, чтобы обо мне забыли. Мог бы исчезнуть прямо сейчас и еще раз молиться, чтобы обо мне даже и не узнали. Но я слишком серьезно отношусь к магии слова, чтобы полагаться на молитву всякий раз, когда влипаю в историю. Поэтому я ухватил кружку, набрал было в рот пива, но с отвращением выплюнул теплую гадость прямо на пол. Размотал с руки веревку, прикинул на глаз толщину, покачал головой, затолкал ее в карман и вышел через боковую дверь, ведущую на конюшню.

Справа в стойлах жевали сено три паршивенькие лошаденки и длинноухий осел. Конюшня освещалась только луной, нерешительно заглядывавшей в приоткрытую дверь, и я прошел к дальней стене почти на ощупь. Здесь, на верстаке, стояла небольшая наковаленка и были разложены инструменты. Я примерился к небольшому молоту: им без труда можно было проломить даже такой крепкий череп, как у сотника. Не устраивало меня только то, что такое оружие оставляло слишком много грязи. Перебрав железяки еще раз, я выбрал шило с ухватистой ручкой. В полумраке конюшни мне показалось, что осел смотрит на меня осуждающе.

В тайне я надеялся, что сотник уже перерезал пьянчуге горло, и мне останется лишь договориться с совестью. Подобные переговоры были мне не внове, так что это было бы наилучшим вариантом. К моему разочарованию, сотник оказался еще большей сволочью, чем можно было ожидать. Отставник стоял у столба, вкопанного посреди двора. Точное назначение этого предмета было мне неизвестно, но столб был высотой в добрых два с половиной метра, и с одной стороны в него было вбито кольцо. Сотник оказался достаточно ловок и изобретателен, чтобы накинуть на шею отставнику удавку, перекинуть веревку через верхушку столба и привязать ее к кольцу. Теперь Миртав стоял на цыпочках, царапая пальцами собственное горло в безнадежных попытках ослабить петлю. Будь веревка чуть длиннее, она могла бы соскользнуть со столба, но она была хорошо натянута и с каждым рывком все глубже впивалась в подгнивший столб. Это несколько улучшало ситуацию, но не настолько, чтобы Миртав мог нормально дышать. Сотник с видимым удовольствием наблюдал за извивавшимся у столба солдатом и время от времени тыкал в него кончиком меча. Видимо, занятие было действительно интересным, потому что сотник даже не заметил, как я подошел к нему вплотную. Шило вошло в правое ухо по самую рукоять. Придержав тело за белоснежный кружевной воротник, я аккуратно опустил рыцаря на землю и оглядел двор на предмет свидетелей. Мальчишка-конюх таращился на меня из-за пустой бочки, не решаясь закричать. Я приложил палец к губам, выдернул шило, обтер иглу о кружева и затолкал оружие в сапог. Поясной кинжал сотника легко перерезал веревку. Пока Миртав сдирал с шеи петлю, хватал ртом воздух и кашлял, я подошел к конюху.

– Лошадь его где?

– У ворот привязана, самти.
– Парень быстро пришел в себя и теперь то и дело стрелял глазами на труп сотника.
– Только это не лошадь, а самый настоящий конь. Без доспеха, правда, но в полной сбруе.

– Хорошо, - кивнул я.
– Мы уйдем, обшаришь труп, возьмешь медь, сколько есть по карманам. Серебро или - упаси Кайза - золото не бери: найдут его дружки, так враз вздернут. Потом зайдешь на конюшню, накормишь осла, вернешься сюда и позовешь хозяина. Если, конечно, к тому времени кто другой не хватится.

Парень кивнул. Если у него хватит ума сделать, как я сказал, то до утра может и дожить. Я вернулся к столбу. Отставник был в шоке. Он смотрел на труп сотника неверящими глазами.

– Ты его убил.
– Голос Миртава звучал глухо.

– Думаю, да.
– Не стал спорить я.

Сейчас меня больше всего интересовало содержимое карманов сотника. Из кошеля я вытряхнул россыпь медных монет (мальчишке будет, чем поживиться), с десяток серебряных и даже пару золотых. Высыпав все это богатство прямо на землю, я ощупал швы кошелька, а затем и тесемку, его стягивающую. К огромному моему разочарованию, ничего ценного в кошеле не было. Что и неудивительно: срезать кошель ничего не стоит. Если и было у сотника что-то по-настоящему ценное, то он надежно это припрятал. Может, в одежде, может - в сапогах. В любом случае, у меня не было времени проводить тщательный обыск. Я оглядел потрясенного отставника и от души отвесил ему оплеуху. Отчасти я просто выплескивал накопившееся напряжение, отчасти - хотел привести его в чувство, но про себя отметил, что слишком часто стал применять этот метод. Тем не менее, мне стало легче, а мутный взгляд Миртава был теперь направлен на меня.