Дом дураков

Выздоровление заняло относительно мало времени. Относительно, потому что акши Ал поставила бы меня на ноги за день-два. А так, я прогостил у Толлара и его дочери до самой зимы. Раны затянулись довольно быстро, хоть от укуса беся на руке и остался преизрядный шрам. Большую часть осени я восстанавливал форму, уплетая за обе щеки великолепные пирожки Паутинки и фехтуя с ее отцом. Эолы оказались удивительно гостеприимны и общительны. Мы коротали ветреные осенние вечера за интересными беседами и игрой в Зыбь. Игра занимала, в основном, меня и Паутинку, поскольку для Толлара исход был заранее предрешен. Мы с девушкой были почти ровесниками и могли поспорить за второе место, но для Толлара мы были совсем детьми. Толлар, которому, как он сообщил, было "немногим более трехсот лет", знал множество историй, связанных как с нечистью, так и со смертными расами.

– Теморан, - рассказывал он, потягивая горячее вино, - оказался под властью Единого очень быстро. Ты ведь знаешь, боги не претендуют на безграничную власть, так что, когда Единый напал на Сайао, Ормин и Неройда не стали вмешиваться, а когда Белоглазая ушла из Теморана, предпочтя не ввязываться в драку, Единый получил все ее силы.

– Неужели никто до него не пытался единолично захватить власть?
– Я непонимающе развел руками.
– Ведь тот, кто сторожит врата в загробный мир, неуязвим для других богов.

– На моей памяти ничего подобного не происходило. Возможно, попытки были, но я о них не слышал. Это по определению не может закончиться ничем хорошим, ведь боги связаны с определенной стихией, а мир не может состоять из одной стихии. Даже, если это будет стихия жизни. А уж Смерть и вовсе не позволит подобное своему адепту.

– Но Единому позволила.
– Возразила Паутинка.

– Нет.
– Толлар покачал головой.
– Ты оцениваешь ситуацию с позиции короткоживущего существа. Чем сильнее божество, тем больше у него времени, тем сложнее сплетаемый узор. Для Смерти Единый - лишь мгновение бесконечности. Полагаю, она попросту не считает его чем-то, заслуживающим пристального внимания. Другое дело - Сайао. Она хоть и стара, но соткет узор, который вернет ей былое могущество за какую-то сотню лет. Ормин и Неройда справились бы вдвое быстрее, но у них самый опасный возраст, и они, боюсь, его не переживут. Они достигли могущества и расслабились. На этом погорели многие их предшественники. Их выжили из Теморана, но они так ничего и не поняли. Вы слышали о Мороке?

Мы с Паутинкой переглянулись. Она покачала головой, а я неопределенно пожал плечами:

– В Шаторане его знают, как покровителя кеметов - небольшого племени, живущего у Тихих гор.

– Небольшого племени?
– Толлар фыркнул.
– За двадцать лет, что он покровительствует кеметам, их кланы разрослись и окрепли. Раньше он сидели, будто привязанные, у подножья гор, а теперь все чаще появляются в Ироме и Маройе. Про Шаторан и говорить нечего. Морок не осыпает своих последователей дарами, не являет им чудес, но под его рукой некогда малочисленное племя превращается в грозную силу. Каждый раз, когда кемет разбивает кому-нибудь нос в драке, он утверждает власть Морока. Не за горами тот день, когда он займет место Ормина в Храме Всех Богов в Шаторане.

Я попытался представить Морока рядом с Неройдой и понял, что если Толлар прав, то и ей на этом месте не усидеть - у Морока есть своя жена, ничуть не хуже.

– И что теперь?
– Паутинка в возмущении вскочила на ноги и заметалась по комнате.
– Так и ждать, пока они спохватятся? Пока доплетут свою паутину?

– На самом деле, это не займет много времени.
– Спокойно ответил Толлар.
– Единого похоронит собственная самонадеянность. Даже на небольшой территории поддерживать равновесие стихий может только Творец. А Единый отхватил огромный кус земли и он всего лишь самонадеянный дурак. Впрочем, как и большинство богов, даже очень старых. Дом дураков какой-то.

– Жестко, - рассмеялся я.

– Извини, - Толлар ничуть не смутился.
– Но, по большому счету, так и есть. Оглянись: в нашем распоряжении огромная планета, а мы ютимся на клочке карты, который можно накрыть ладонью. Со смертными все понятно: они потому и зовутся смертными, что их жизни не хватит, чтобы пересечь степь или океан. Бессмертных же слишком мало, да и дорожим мы своей вечностью, страшно покидать насиженные места. Боги же заняты лишь борьбой за последователей, да и той как-то вяло.

– Может, это не так и плохо? На этом клочке карты достаточно безопасно и, в то же время, есть чем заняться. Люди воюют, нечистые охотятся, эльвы экспериментируют, драконы...

– я запнулся, - тоже, наверное, чем-то заняты.

– Это меня беспокоит больше всего.
– Эола нахмурился.
– Мы как та рыбка, что запаяна в стеклянный шар с водорослями. Замкнутая система, из которой нет выхода. Еда, вода и все при деле, но кто-то держит этот шар в руках, и что будет, если его уронят?

– Вы имеете в виду Творца?

– Нет. Надеюсь, что нет. Мне бы не хотелось, чтобы оказалось, что Творец - второсортный экспериментатор. Слишком уж эта замкнутая система примитивна.

– Не так уж и примитивна, - возразил я.
– Если она на уровне смешения крови регулирует численность видов.

– Как это?
– Паутинка внимательно следила за нашим разговором.

– Полагаю, наш гость подразумевает таблицу крови.
– Толлар сдержанно улыбнулся.

– Не обязательно ее.
– Мне не хотелось выглядеть перед эолом неучем.
– Но магия крови достаточно сильна, чтобы некоторые называли ее седьмой стихией. Разумеется, она подтверждена только сомнительными экспериментами эльвов, но все же...

– Эльвы экспериментировали только с лютами, а у них отношения сам знаешь, какие.

– А что с лютами не так?
– Снова оживилась Паутинка.

– Видишь ли, - замялся Толлар, - люты живут крайне обособленно, а эльвы издавна пытаются их облагодетельствовать. Окультурить, так сказать. Как говорится: "Минуй нас пуще всех печалей эльвийский гнев, а больше - их любовь". Эльвы называют лютов младшими братьями и всячески стараются их перевоспитать, иногда доходя до крайности. Они выяснили, что у лютов присутствует порог скрещивания с другими видами. В среднем, трое из четырех чистокровных лютов погибают в подростковом возрасте, а вот полукровки минуют этот период почти всегда успешно. Они значительно сильнее, умнее и проворнее чистокровных сородичей. Они образуют внутри стаи особую касту воинов, занимаются только охотой и никогда не вступают в браки, даже между собой. Это и привлекло внимание эльвов. Трудно сказать, как долго продолжалось исследование, но в итоге они вычислили некий коэффициент смешения крови лютов с другими видами, при котором щенки рождаются неполноценными. Эльвы пытались как-то исправить ситуацию, но наткнулись на ожесточенное сопротивление "младших братьев", а потом у них разгорелась какая-то внутренняя междоусобица...
– Толлар развел руками.
– Но ведь это лишь слухи, документальных подтверждений лично я не видел.

– И все же, - настаивал я, - только подобным барьером можно объяснить низкую численность многих рас.

– Пусть даже и так, - Толлар вскочил с дивана и в раздражении заходил по комнате.
– Мы ведь не мыши, которых можно засунуть в банку и смотреть, что получится! Нет, я не верю, что Творец так примитивен!

Видеть рассерженного эола было жутковато, и я перевел разговор на другую тему:

– Оставим дела божественные. Как далеко вглубь Теморана Вы сможете меня забросить?

– Хоть к самой столице, - эол и сам понял, что погорячился и вернулся в кресло.
– Власть Единого не то, что ослабла, но как-то рассеялась. Он больше не следит так пристально за своими владениями. Думаю, он накопил слишком много сил, и теперь пытается удержать их под контролем. Его аура все еще простирается над всей территорией Империи и мои сородичи не рискуют показываться здесь, но один или два раза я легко смогу проскользнуть незамеченным.

Я кивнул. Мне не особо улыбалось совать голову в пасть льву, но выбирая между чокнутым божеством и грандмастером, я определенно склонялся к божеству. В конечном счете, мне нужно было выяснить судьбу моих друзей. Если они не смогли выбраться из Теморана, то им могла понадобиться моя помощь, а если смогли, то мое присутствие рядом с ними ничего не меняло.

– Кстати о моих сородичах, - Толар хитро прищурился.
– Может, задержишься на пару дней и составишь пару Паутинке на балу в честь последнего солнца осени и первой луны зимы?