Дом проблем

— Поторопитесь, пожалуйста.

— Все, что могу. Есть один шанс.

Ему казалось, что время остановилось, он очень долго ждал, более недели почти что держал телефон перед глазами, уже сам хотел поехать к доктору — звонок. Они вновь в час пик в метро. И она, словно обжигает руки, сунула ему листок и ушла. Только позже рассказала, как было.

Лишь в допотопном узеньком лифте, что спускается в подвал, где рентген-кабинет, наверняка, как думала Зинаида Анатольевна, не было камер слежения.

Она заранее предупредила пациента на ухо «будьте готовы», а он чуть не выдал, громко простонав: «Быстрее, я давно готов».

Задача доктора заключалась в том, чтобы в день рентгена к Больному Ленину был приставлен очень тучный охранник, который один еле в лифте помещается.

Вот и произошла невинная ситуация: доктор и пациент поехали в лифте одни, в первый раз одни. Всего три этажа, да Зинаида Анатольевна тоже не хилая и свой лифт знает, подпрыгнула — лифт застрял. А она приготовленный листок и ручку Кнышевскому. Трех минут, пока лифт вновь тронулся, вроде бы хватило.

Нетерпение Ваху съедало, лишь дома, вооружившись лупой, он сел за текст. Все четко, а самое начало его даже растрогало:

«Тов. В. Г. М.!

1. Отправь сына на Кавказ, в самое безопасное место.

2. Я знал, ты по моей «звериной» тропе, по нюху пойдешь, найдешь. В одной связке, за мной ты, и сам знаешь, кто далее.

«Итоговый протокол» вроде готов, и у нас как будто «выбора» нет. Но ты еще раз докажи, что твоя мать тебя не в люльке-качалке растила. Станцуй от души лезгинку на сердце чудовища. А я дальнейшую тропку зверья подскажу: мать, погребок, дела.

Выбери дело «Бога» (только его, остальные тебе не по зубам). Может, это и поразительно, но его настоящая фамилия Вейсброд. Этот трус и мерзавец на Новый год поедет в Вену, будет жить в моем доме (адрес).

«Божок» а) сможет и должен вытащить меня;

б) деньги, нам нужны будут деньги. Открой счет в Вене на наши имена и покажи «Божку» (сумму указал Ленин).

3. Тов. В. Г. М.! Живи по своим мифам и сказкам — в них счастливый конец, потому что чеченский герой, как герой вообще, — бессмертен. Однако в деле «Вейсброда — Божка», прошу тебя, действуй по-ленински — по-пролетарски — беспощадно с власть имущими (этим зверьем!), ибо сейчас нам, действительно нечего терять, кроме своих цепей. Но мы победим! Победа будет за нами! ПСС, том 32, страница 186.

С комприветом! Кныш».

* * *

Вроде враги, или это зверье, как определил Кнышевский, «разжирело», погрязло в своих подковерных делах, расслабилось и совсем оставило без внимания Мастаева. Однако он не хочет рисковать. И в целях конспирации, под видом грибника, он на электричке отправился в Подмосковье. И, думая, что мать Кнышевского его не признает:

— Бабуля, вы продаете козье молоко?

— О-о! Это ты? А я тебя ждала, от сыночка, Митрофанушки, есть вести?

Погребок небольшой, сырой, запрелый, темный. И Мастаев так взмок, обессилел, расскапывая все подряд, что надежду потерял, вылез:

— Бабуля, а может, кто еще до меня лазал?

— Никто. А ты молочка попей.

Мастаев еще раз полез под пол. И не только устал, а чуть ли не моральный надлом, и даже батарейки второго фонарика садились, как он в последний раз изо всех сил пикой ткнул — леденящий скрежет металла, а как он душу взбодрил.

Все-таки Кнышевский не все написал — кода нет. И на специально снятой, тайной квартире Мастаев еще сутки не мог вскрыть металлический увесистый дипломат — даже «болгарка» не взяла, лишь автоген.

Сколько же в нем материала! Знал Кнышевский своих «родственников», своих друзей-партнеров-сослуживцев. Как грабят страну! Какая богатая и какая несчастная Россия и ее народ! «Итоговый протокол» — печальный, и неужели «выбора» нет?

Копался Мастаев долго. Есть электронные носители. Есть оригиналы документов, но в основном — копии. Многое Ваха понять не может и не хочет. А вот одно выяснил — Галину Деревяко на даче не Кнышевский убил, а родной брат. Этот чиновник, как выразился Больной Ленин, Мастаеву «не по зубам». И он дотошно изучает дело «Бога» — Божков Борис Савельевич, он же Вейсброд — врач-психиатр. В конце восьмидесятых — начале девяностых сам попал в психушку. Согласился сотрудничать с органами (был смотрящий, вот когда Мастаев его избил). С 1995 года — главврач психоневрологической лечебницы и клиники. Освоил за рубежом специальность по трансплантации человеческих органов. С тех пор за мощными стенами клиники с военизированной охраной пропало немало чеченских боевиков, российских офицеров, бизнесменов и бомжей всех мастей. А сколько детей и молоденьких девушек?.. Однако это все, понятное дело, не задокументировано официально, это в основном изыскание Кнышевского, к которому приложен обширный материал — досье, подтверждающее диверсифицированный бизнес Божкова. А это не только медицина — процветают.

Мастаев мог грубо, по-ленински, как советовал Кнышевский действовать. Но лучше подстраховаться, к тому же он никогда не был за границей. И поэтому позвонил агенту Натана Захарова:

«Компания «Захаров и партнеры» хотела бы пролонгировать с вами договор поставки компьютеров на будущий год. Я бы хотел подписать контракт в Вене. Если это возможно, в преддверии Нового года. Заодно отдохнуть в Альпах. Прошу сделать визу. А до этого, пожалуйста, приезжайте срочно в Москву, обсудим кое-какие детали. Предоплату гарантирую».

* * *

«11.11.1918 г. «Тов. Вейсброд, [199] вы оказались в Вене. Если можно (если у вас хорошие связи и прочее), попробуйте выручить мою библиотеку из Poronin (Galisien) (жил под своим именем): я ее оставил, как и вещи свои, в 1914 году там, на даче, должен был я доплатить 50 крон; теперь дал бы 100 000 000, если бы выручил библиотеку. Но это лично.

Привет! Ваш Ленин!» [200]

199

Вейсброд Б. С. (1874–1942) — член РСДРП с 1904 г., с 1917 г. — комиссар лечебных учреждений. С 1922 г. — главврач Второй Градской больницы. Репрессирован.

200

В. И. Ленин, ПСС. Т. 50, док. № 359. — С. 204.

Тут же приписано: «Точнее — Больной Ленин! С приветом!» и австрийский телефон, и «Конфиденциальность в ваших интересах».

К этому, как бы новогоднему посланию приложены диск с материалами и несколько фотографий и документов. И все это отправлено нарочным в бывший дом Кнышевского в Вене, где ныне праздновать с новой семьей — молодая жена и двое детей — остановился Божков-Вейсброд.

Как определил Кнышевский, а Мастаев это тоже знал, Божков «трус и мерзавец», но такая реакция — он тут же позвонил, голос по-прежнему тонкий, правда, не властный, и срывается на истеричный писк:

— Это шантаж! Я сейчас позвоню в полицию.

— Заодно и своим подельникам — министрам и генералам в Москву, — советует Мастаев, — которых вы предавали, продавали и будете продавать.

— Кто вы такой?

— Мастаев. Ваха Мастаев, по-вашему — Вождь. Вы меня вспомнили? Я ваш бывший пациент.

— То-то видно — дурак набитый!

— Да, справка «о невменяемости» у меня есть. Небось, и вы были в комиссии. Так что я перед законом невиновен. К тому же чеченец. Тут и политикой попахивает. Так что звоните в полицию, а я еще материалы представлю.

— Что вы хотите?

— Встретимся в кафе, напротив вашего, точнее отобранного у вашего друга Кнышевского, дома. В пять.

Если бы не голос, то Мастаев сразу бы не узнал Божкова: до того располнел, но на вид не постарел — холеный, ухоженный, правда, сейчас бледный, чувствуется — трусит. И руку не подал, и сел как-то бочком:

— Вспомнил я вас, вспомнил, — процедил он. — Жалко.

— Жалко, что не добили? — рассмеялся Мастаев.

— Один вопрос, — прошептал Божков и склонился поближе. — Кто из клиники «заложил»?