Дом проблем

Попав в живот рыбы-великана, герой пришел в себя. Здесь много людей, многие уже погибли. Остальные в смятении. Однако на то и герой Нарт Калой-Кант, потому что он знает, что вечен, не унывает, и это помогает ему найти самый невероятный, а на деле очень простой выход.

Наш герой подбадривает тех, кто в животе рыбы-великана, и говорит, что надо всем вместе, как положено горцам, дружно хором запеть. От такой неожиданности рыба-великан на мгновение прислушается, замрет, и в этот момент горцы-кавказцы узнают, где у нее чудовищное сердце. На этом сердце станут все горцы-джигиты и начнут неистово лезгинку танцевать; рыба не выдержит сердечной боли, всех выплюнет и в глубины уйдет.

Рассказал Мастаев эту сказку Кнышеву:

— Дурак ты, — в очередной раз постановил Митрофан Аполлонович, а чуть погодя, спросил: — Кстати, а к чему ты это?

— Надо всех чеченских героев — полевых командиров — сюда пригласить, как в чрево рыбы, — в Дом политпроса заточить — пусть агитируют за советскую власть.

— А они согласятся?

— А разве вы не из одного теста, не одна плоть — войны, и не один у вас бог?

— Ты о чем?

— Я о вашем боге — долларе. Правда, будет торг.

— В чем торг?

— Чеченцы голосуют за президента Ельцина. Но до этого нужен еще «итоговый протокол», — и видя вопросительный взгляд советника президента России: — после выборов, поем, танцуем — мир! Военные действия прекращаются, российские войска выводятся, кроме милиции; составляется мирный договор между Россией и Чеченской Республикой.

— Мне надо подумать, — сказал Кнышев.

Мастаев знал, что это значит, советник будет советоваться с Москвой; те, может быть, еще куда позвонят, там, где земные боги, — они решат. Так и решили.

Почему-то известные по телепередаче полевые командиры (видимо, сверхбыстрые операторы, а может, съемки из космоса), словом, герои чеченского сопротивления были приглашены в Дом политпросвещения, и они как-то «умудрялись» вклиниваться со своим сигналом в российскую телесеть и попросили народ сделать как бы по-ленински «шаг назад, два шага вперед».

Разумеется, как таковых выборов президента России в Чечне не было, разве что в Грозном. Как определил Ваха, чеченский хор не спелся. Однако и зарубежные наблюдатели за столицу выезжать не посмели, так что по телевизору на весь мир показали пару городских участков с очередями к урнам.

Как и было договорено, Мастаев перед телекамерами озвучил давно заготовленный «итоговый протокол» выборов. Даже это не помогло, в самой России доверия Ельцину нет, всюду твердят о фальсификации, назначен второй тур выборов. Вновь Мастаеву приходится разыгрывать весь этот спектакль, вновь, вопреки реальности, он идет на сделку с совестью — зачитывает «итоговый протокол». Более того, после этого вылетает в Москву и на специальной пресс-конференции врет на весь мир, что выборы в Чечне были «свободные, справедливые, демократичные».

Оценку выборам дал Кнышев:

— Ваха Ганаевич, что ни говори, — потрудился ты на славу. Лично от себя очень благодарю. Можно сказать, чуть ли не спас Россию. А вот что касается денег, а тебе не мало причитается, может, учитывая тяжелое финансовое положение в стране, да и то, что деньги ныне, как мусор, предлагаю более надежные ценности.

— Вы о мире? — улыбается Мастаев. — Я согласен.

— О более существенном.

— Разве есть более существенное, чем мир?!

— Я, как материалист, о более земном. Словом, я уезжаю навсегда.

— В который раз, — перебил Мастаев.

— Слушай. Очень выгодное предложение. Ты подписываешь ведомость, а я даю доверенность на мои квартиры, квартиру жены и квартиры-гостиницы в «Образцовом доме».

— Ха-ха! Получается, что «Образцовый дом» почти весь станет моим.

— Да, — не без грусти сказал Кнышев.

— Одну квартиру оставляю за вами, — уже распоряжается Мастаев. — Приезжайте не в гости, а к себе, когда хотите.

Они, как обычно, горячо прощались. В тот же день Мастаев был в жилищном управлении, а там над ним смеются:

— Тебя провели. Все эти квартиры отказные. За них копейки дают, а ты миллионы. И вообще, Грозному скоро не быть. Говорят, уже вынесен приговор. А «Образцовый дом» первым делом разбомбят, по кирпичику наши же деляги окончательно разберут.

— А квартира Дибировых? — о своем думает Ваха.

— Тоже отказная. Руслан Дибиров компенсацию получил.

— Я эту квартиру могу у государства купить?

— Ну ты болван!.. А купить можешь. Пожалуйста.

Какова жизнь?! Случилось все, как в сказке. Еще пару лет назад Мастаев не имел собственного жилья, а в «Образцовом доме» жил на птичьих правах, а теперь, кто бы мог подумать, в его собственности почти половина этого элитного дома.

Были бы живы мать и дед Нажа. А что сказали бы прежние жильцы? Теперь, правда, в этом доме почти никто не живет. И в самом городе людей очень мало. Видно, после выборов в Москве потеряли всякий интерес к Чеченской Республике и чеченцам. Никто уже не говорит о восстановлении, все заморожено, все отдано на откуп военным, те бесчинствуют: мародерство, пропажа людей, убийство мирных граждан.

В этих условиях Мастаев сделал, сделал чисто бессознательно то, с чем в прежние времена его мать и он пытались бороться, точнее, были обязаны это быстро ликвидировать. Он на «Образцовом доме» написал наболевшее — «Дом проблем» — и только после этого вспомнил, что это некий бывший символ и знак той элите — будут выборы, ждите перемен, мобилизуйтесь, либо вас вышвырнут из этого дома, а значит, и с почетной работы, со всеми вытекающими последствиями.

К удивлению Вахи, эту надпись кто-то тут же тщательно стер. Оказывается, вопреки словам деда Нажи, времена все же поменялись. И если раньше кто-то тайком приписывал «Дом проблем», и это Мастаевым приходилось смывать, то теперь Ваха вновь по-хозяйски открыто восстановил надпись, словно призывая к переменам. И опять кто-то ночью тайком стер. Значит, кто-то не хочет перемен, хочет сохранить все как есть. И, помня ленинскую теорию о революции и уже зная о большевистском терроре, конечно же даже хрупкий, даже такой кажущийся мир лучше войны. Однако Мастаев вооружен ныне знанием иного порядка — мифом. А миф — это не просто сказка, где борется наш герой с драконом. Здесь все в метафоре. И дракон — это не просто злодей, поработитель и искуситель. Это прежде всего все старое, изжившее себя, все то, что мешает человеческому развитию, свободе. И герой-избавитель — это не созидатель, более того, он разрушитель. Именно под его яростным ударом должен этот дракон, как все устоявшееся, то есть уже начинающее прогнивать, — рухнуть, будет смерть, чтобы родилась новая жизнь. И только рождение может победить смерть, рождение, но не возрождение старого, а именно рождение нового. Ибо в самой душе, во всем обществе, чтобы продлить наше существование, должно длиться постоянное рождение, сводящее к нулю непрерывно повторяющуюся смерть. И это добро и зло определяют не люди, а богиня Дика. [162] И когда приходит день победы нашей смерти, она неминуемо настигает нас. И мы ничего не можем сделать, кроме как пророк Иса [163] принять распятие и воскреснуть, быть расчлененным, а затем возродиться. Именно поэтому, желая перемен в жизни, в обществе, как в своей душе, Мастаев вновь написал на «Образцовом доме» «Дом проблем». И, примерно зная, что тот, кто это раньше сам писал, теперь сам же стирает, он сел, не как герой, да как охотник в ночную засаду, в кустах перед домом во дворе.

162

Дика (чеч.) — добро. В чеченской и ингушской мифологии богиня справедливости. Каждый после смерти должен пройти через её ворота оценки. Она карает преступников. По функциям близка богиням Фемиде и Немезиде в греческой мифологии.

163

Пророк Иса — Иисус.

Летняя ночь недолгая. И все равно высидеть в кустах было бы нелегко: нормального человека в нормальных условиях клонило бы ко сну. Да в том-то и дело, что каким бы ни был Мастаев, да условия в Грозном далеко не нормальные — столица войны. То там бабахнет, то там пальнут. Собаки лают, где-то тень прошмыгнет, рядом крыса принюхалась. Как и ночной лес, не спит прифронтовой город. И уже забрезжило утро, едва-едва заря, а с нею прохладный, свежий ветерок, и обильная роса словно очищает весь этот грязный мир. Это время суток, когда ночь расходилась с днем, когда мир должен был вновь пробудиться, ожить, улыбнуться, он ощущал с необъяснимым трепетом, потому что в этот ранний час каждый день, сколько он жил и помнил, вставала его бедная, как все матери, добрая мать, чтобы убрать, а значит, украсить для людей эту улицу и двор, и все это за копейки, чтобы вырастить и на ноги поставить сына. Тут никакая мифология и бессмертность души не помогут. Воспоминания о матери щемящей тоской охватывают душу и сознание Вахи. У него слезились глаза, и он даже не обратил внимания, как где-то рядом, сквозь густые утренние сумерки, закаркала ворона, и тут щелчок. Он встрепенулся — щелчок затвора. Действительно, как головы дракона, от торца «Образцового дома» отделилось полкорпуса бесшумной разведывательной БМП. От нее уже отделились несколько вооруженных теней.