Дом Солнц

— Твой оптимизм радует.

— Оптимистка не я, а те, кто верит в будущее Линии, — огрызнулась я. — Считай меня наивной дурой, но я не притворяюсь, что Линия существует и дела идут по-прежнему. Только взгляни на нас: сидим за столом как большая счастливая семья…

— Ясно, ты все еще обижена из-за корабля. А я-то надеялся, что ты видишь дальше своего носа и помнишь об ответственности.

— Слушай, Чистец, не учи меня ответственности!

Лихнис коснулся моей руки и кашлянул.

— В наше отсутствие что-нибудь случилось? — спросил он. — Мы с Портулак улетели, когда Волчник убила пленного.

— Его стазокамера убила, а не я, — напомнила Волчник, сидевшая напротив. Кусок хлеба она грызла со звериной яростью — наверняка представляла, что это шея Лихниса. — Что могла, я из него вытрясла. В стазокамере он больше ни слова не сказал бы.

— Ну, еще пару деньков можно было потянуть.

— Пару деньков, недель или лет? Где бы ты черту подвел, а, Лихнис? Рано или поздно Вилохвоста пришлось бы будить.

— У нас еще трое в запасе, — вмешался Аконит. — Допросы не закончены.

Лихнис повернулся к Минуарции, которая до сих пор не проронила ни слова. В глазах у нее читалось скептическое удивление, словно мы разыгрывали сценку, а она была зрителем.

— Что, Лихнис? — спросила она, перехватив его взгляд.

— Просто хотел поинтересоваться, как у тебя успехи.

— Дело движется. Я просканировала почти всех и, думаю, собрала уже достаточно данных, чтобы восстановить твою нить. — Минуарция провела унизанным кольцами пальцем по волосам, убирая за ухо выбившуюся голубоватую прядь. — Закончу со считыванием и начну анализировать. Пара дней погоды не сделает, если вспомнить, что бойне уже больше века.

— Чем скорее получим готовую нить, тем лучше, — заявил Чистец.

— Я почти у цели. Успела поднять штурманские журналы и планы полетов, которые все мы подали в конце прошлого сбора. Сопоставление еще не провела, но вот закончу с нитью Лихниса — и сразу займусь.

— Спешить незачем, — покачал головой Калган. — Минуарция такую тщательную проверку затеяла, что смазывать результат просто глупо.

— Вот именно, — кивнула Минуарция. — Хоть кто-то это понимает.

— Очень жаль, что так получилось, — проговорила Каденция, когда мы встретились после завтрака.

— Весьма прискорбно, — повторил Каскад, скромно сложив руки на коленях. — Только вам не стоит корить себя за эту неудачу. Для нас очевидно, что вы желали Гесперу добра. Если честно, он вряд ли перенес бы дорогу домой.

— Вы так не говорили, — сказал Лихнис.

— Мы делали гипероптимистичные прогнозы, чтобы не расстраивать вас, — пояснила Каденция.

— Геспера забрал Фантом Воздуха, — напомнила я. — Это не значит, что у нас ничего не получилось.

— Как же иначе? — мягко спросил Каскад тоном, каким обращаются к неразумному ребенку.

— Фантом и раньше уносил с собой подношения, — ответила я. — Порой он возвращал их в тот же день, порой через несколько недель, а то и месяцев. Если Фантом не собрал Геспера вчера, это еще не значит, что он вообще его не соберет. Нужно запастись терпением и ждать.

— Терпение входит в число наших добродетелей, — проговорила Каденция. — Однако мы обязаны вернуться в Кольцо Единорога при первой же возможности. Это наш долг перед Линией Горечавки и Союзом Линий. Чем скорее наш народ узнает о вашей трагедии, тем лучше подготовит ответные меры. По-вашему, год-другой особой роли не сыграет — путь у нас неблизкий…

— Да, это приходило в голову, — призналась я.

— Тщательный анализ галактической истории доказывает, что многое сложилось бы иначе, если бы важная информация поступила годом раньше или годом позже. Нельзя уповать, что мы станем исключением.

— Иначе говоря, вам все равно нужен мой корабль.

— К сожалению, да, — подтвердил Каскад.

— Забирайте его, когда хотите, я уже смирилась. Сегодня на рассвете видела «Крылья», они сияли, как Утренняя звезда. Сердце разрывается при мысли, что корабль больше не мой. Чем скорее он исчезнет, тем лучше.

Роботы переглянулись.

— Тогда не будем мешкать. Ранний отлет идеально подходит нам и, надеюсь, меньше расстроит вас.

— Сперва мне хотелось бы освободить грузовой отсек. Его содержимое вам вряд ли интересно, а мне дорого. На него Линия не претендует, речь шла только о корабле.

— Там есть что-то ценное? — спросила Каденция.

— Особых ценностей нет. Корабли — часть меня и моего прошлого. В отличие от Лихниса я по характеру скопидом, но уж какая есть.

— Пусть заберет свою коллекцию, — сказал роботам Лихнис. — Много времени это не отнимет, а без балласта корабль полетит еще быстрее.

— У меня возражений нет, — сказал Каскад. — Но желательно, чтобы корабль официально передали нам в собственность, причем поскорее. Мы успели бы ознакомиться с системой управления. Нельзя ли заняться этим в ближайшее время? Пока вы собираете свою коллекцию, мы осваивали бы корабль. Как только закончите, мы без промедления покинем орбиту Невмы.

— Не ждите, что я стану прыгать от радости, — предупредила я.

— Мы понимаем, сколь болезненно для вас это расставание, — отозвался Каскад. — Не знаю, утешит ли это вас, но своей щедростью вы заслужите благодарность машинного народа.

— Разве она его еще не заслужила? — удивился Лихнис.

— Да, конечно, — кивком подтвердил Каскад.

— Сейчас у меня нет сил, — сказала я. — А мне еще нужно обсудить события прошлой ночи с мистером Джинксом. Этого разговора я жду не дождусь. Если вас устроит, давайте поднимемся на корабль завтра утром.

— Нас вполне устроит, — хором ответили роботы.

Глава 19

Волчник проводила допросы до самого вечера. В зал я пришел без Портулак — та отправилась к имирскому ученому обсуждать нашу встречу с Фантомом Воздуха.

Публичного осуждения не было, но чувствовалось, что Волчник отчитали за то, как она поступила с Вилохвостом, шаттерлингом Дома Мотыльков. Может, она не собиралась его убивать, но наверняка понимала, что шансы пережить вывод из стазиса у него невысоки. Волчник убедила себя, что выжала из пленного все, но Аконит и прочие вряд ли разделяли ее уверенность. Сейчас их присутствие было куда ощутимее. Допрос по-прежнему вела Волчник, но Аконит, Люцерна, Донник и Маун сидели в отдельном ряду между постаментом и местами для зрителей. Они молчали, но Волчник уделяла им не меньше внимания, чем пленным. Каждый ее шаг контролировался, Волчник и слова не произносила, не взглянув на своих спутников, точно спрашивала: «Можно продолжать?» При этом держалась она уверенно, чуть ли не вызывающе. Ее приструнили, велели оставаться в рамках, но от допросов не отстранили. Отстранить для Чистеца и прочих означало признать, что они ошиблись, поручив это дело Волчник, что начисто исключалось. В результате та не поджала хвост, а даже приободрилась.