Дом
Шрифт:
Как сказал дух камня, все зависит от законов…Он намекнул, что я могу все исправить. И дом этот вернуть на место и разрыв реальностей закрыть. Но, в, тоже время, сказав, что моего желания не достаточно. И он не уверен, захочу ли я этого? О чем он говорил?»
— О том Семен Михайлович, что исполнять желания камень берет энергию из окружающей среды, а чтобы повернуть вспять пространство и время, ему энергии мира недостаточно. Процесс, как вы догадались, весьма энергоёмкий…
— И что для этого надо? — Семен обернулся на голос, чтобы лицезреть клетчатую кепку в дверном проеме кухни.
Гордыня. Все-таки есть что-то в этих странных учениях и верованиях этого странного мира, думал Хантер, возвращаясь в город за рулем автомобиля покойного Толика. Ведь если подумать, то именно гордыня и самоуверенность чуть не погубила его сегодня. Сбил постового, а ведь мог объехать. Не стал униженно разговаривать с дачной семейкой, тянуть время, а грубо угрожал им оружием. Недооценил лицемерие Толика. Потом эта игра в войнушку
И вот пришлось…Пришлось взять заложника, переправится с ним на тот берег, спалить полицейские машины, и заодно свою. Поскольку машина в розыске. Столько ошибок за сегодняшний день, столько промахов. Хантеру стало стыдно, как ученику завалившему экзамен. Пора, становится осмотрительней. Просыпаться и думать о последствиях. Просчитывать их. Стоп! Светофор. Нарушать не будем. Хватит.
Хантер выждал очередь и пока череда машин проехала на зеленый, опять остановился у самого светофора. А почему собственно он решил, что точка повторного прокола однозначно совпадает с домиком в дачном поселке? Опять самонадеянность? Вот, что нужно проверить сейчас в первую очередь. Вот чем он сейчас займется.
Через пятнадцать минут прибыв к магазину «Pucha», Хантер забил данные в программу и результат замигал красной точкой на диаграмме. Хантер вздохнул, хорошо все-таки, что попалась ему эта семейка и спасла от неминуемой гибели…Какой же он болван! Где погиб Шурави? А? Правильно. Погиб у дома в городе, где была когда-то квартира художника. И не ключа на свою голову Шурави ждал, а время выжидал у дома.
Так…, Хантер постучал кончиками пальцев по ноутбуку. Сломя голову ломится в квартиру не будем. Поставлю таймер опять на два часа. И посмотрю там хорошенько все вокруг. Мало ли? Как говорят аборигены: Береженого, Бог бережет.
А зачем мне все это? — мелькнула малодушная мысль, когда автомобиль подъезжал к знакомому перекрестку. Суета. Власть — суета сует. Комплекс маленького человечка выбившегося в господа? А ведь куда я собственно выбился в своей жизни? Чего достиг? Это для деревенского старосты я пуп земли и господин. А для министерства, полевой агент, расходный материал, пушечное мясо. Винтик в государственной машине. Ни жены, ни детей. Даже дома своего нет. И никогда не будет.
Нет будет! Будет дворец, величайший во всех реальностях, и жен будет столько, сколько я захочу! Осталось совсем немного….Возможно, немного… — успокаивал сам себя Хантер.
Оставив автомобиль в квартале от искомого дома, Хантер вернулся назад. Неторопливо осматривая соседние, примыкающие к дому дворы. В квартире может быть засада. Может это и паранойя, но лучше проверить. Проверил.
Так и есть! В подъезде, этажом выше находился какой-то тип. Его не было видно в бинокль, и через окна на лестничном марше было не увидеть. А вот силуэт человека сидящего на корточках четко просматривался по инфравизору. Не движется, не суетится. Значит, ждать умеет. Ну-ну…Хантер проник в первый подъезд дома, через люк выбрался на крышу. Прошелся по крыше до пятого подъезда, где на четвертом этаже и находилась квартира художника. Но там же, над пятым подъездом существовал еще один люк, выходящий на крышу. И он был не на замке. Отлично! И Хантер бесшумно скользнул вниз.
…..Все решили мгновения. Киллер не услышал Хантера, но почуял звериным чутьем. И в последний момент развернулся. И если бы Хантер был чуть ближе, то наверняка не успел бы уклонится от руки со сверкнувшим ножом. Но хоть пуля Хантера и не была бесшумной как нож, но оказалась быстрее..
Он знал, он уже понял решение проблемы. Да кто он, чтобы творить мир? И что такое этот мир? Что значит быть Демиургом? Творить материю отягощенную злом? Нет. Ничего и никогда. Отмотать все назад? Далеко назад. Единственный выход, чтобы больше не было этих причин и предпосылок для поворота событий в проторенное русло. Жертва? Нет. Расплата. За все в мире нужно платить. Закон сохранения энергии и матери. Только и всего. Обычный физический закон этого мира, делающий всю систему саморегулирующейся и самовосстанавливающейся. И ничего не будет… Ничего из того, что я создал. Написал. Сотворил. Как не будет этого дома. Не будет моей лучшей части жизни. С грустью и безнадежностью подумал Семен. Господи! Прости меня за мои вольные и невольные прегрешения, но пусть этот мир станет хоть чуть-чуть лучше. И это мое последнее желание и такова моя воля. Пусть. Если такова расплата. Пихтов сжал камень в руках и чувствовал, как он истекает прекрасным божественным светом, тем светом, что исходила от Бога в его видении. Но вот сияние прекратилось, и Семен положил камень на стол.
— Пусть, — тихо сказал он, и посреди комнаты возник некто. Некто с крысиной физиономией и жирными прилизанными волосами. Он не стал оглядываться и, выяснять, как он сюда попал, и что это за место. Он знал.
— Где камень? — задал он вопрос Семену.
— Камня больше нет, — хмуро отозвался Семен.
— Не смешно. Не вынуждай, отдай по-хорошему.
— Бери, — кивком головы Пихтов указал гостю на журнальный столик.
Гость схватил камень и, зажав в ладонях, на миг застыл. «Жаркое солнце растопит сердце, каплей желания прольется на землю то, что сокрыто в душе….» — зашептал Хантер про себя молитву со свитка, и остановился на полуслове. Ничего не происходило. Камень не отзывался теплом, не источал свет. Он был обычным равнодушным камнем, по виду похожим на полевой шпат. Может дело в том, что он далеко
не ребенок с чистой душой?Нет. Цыган в цирке тоже далеко не был ребенком, а чудеса левитации демонстрировал. Да и мастер на стройке, наверняка, не детскими словами желание высказал. Хантер недоуменно посмотрел на художника. Он все понял. Виноват был художник. Он высосал этот камень без остатка.
— Ты??! Что ты сделал???
— Я все исправил, только и всего..
— Ты выжал его до капли идиот! На что? На что ты его истратил?
— На то, чтобы ничего этого не было…
Хантеру ударила кровь в голову. Он так долго шел к этой цели, он лелеял в сердце мечту стать императором. Пошел на прокол реальностей, рискуя провалиться в небытие. Убил подстерегающего его киллера. И вот он здесь. В этом оторванном от реальности доме, и у него нет пути назад. Нет, он, конечно, может какое-то время продержаться прежде чем умрет в этой мышеловке. Шурави говорил, что дом существует лишь благодаря человеку. И все это время Хантер думал, что Шурави просто не хотел открыто говорить про камень. Но теперь камень мертв. И именно человек является причиной, что дом еще существует в разрыве, как и существует сам разрыв. Обтекая, обходя инородное тело, он не в силах срастись обратно, залечить рану. Что ж, по крайней мере, Хантер выполнит свой долг, то ради чего был послал.
Он шагнул к художнику. Тот не двинулся с места, хотя не догадаться о намерениях Хантера мог только слепой.
— Ты понимаешь?…
— Делай, что должен, — ответил художник.
Ночью Клавдия Ивановне стало плохо, она проснулась от того, что её сердце забилось часто-часто, как перепуганная птица в силке. И она пошла на кухню выпить валерьянки. Но валерьянка помогала слабо. Сердце никак не хотело успокоится. И Клавдия Ивановна пролежала до утра без сна. А утром она, как обещала Семену, погладила его рубашки и понесла. Минут пять она безуспешно стучала в железную дверь. Никто не открывал. И даже к двери не подходил. Да, что же это такое? Не мог Семен без рубашки никуда уйти, у него их всего две было. И дома он ходил в майке. Остальные рубашки все давно изорвались. А новые, он себе не покупал. Было не на что, и не зачем. Её сосед был из той породы непризнанных гениев, которые работали и творили, как они сами говорят, для будущего, а материальные благи их не интересовали. Не так, чтобы совсем, жить то надо было на что-то. И тогда Сеня шел халтурить, как он говорил, и расписывал то сельские клубы, то какие-то плакаты делал. После халтуры он всегда приходил к Клавдии Ивановне с цветами и подарками, и давал ей денег. Она сначала отказывалась, а потом стала брать. Потому, что Семен опять превращался в затворника и писал свои картины, никому и никогда не показывая. И писал их до тех пор, пока у него не кончались деньги. И тогда он приходил занимать деньги у соседей. Кроме Клавдии Ивановны ему никто не занимал, боялись, что пропьет и не отдаст. Но тетя Клава точно знала, что Сеня больше не пьет. Пил, да. Дебоширил, да. Но тогда он жил с Ирочкой и с дочкой Настей. А когда они ушли, он совсем потерял интерес к жизни, и кроме работы ничем не занимался. У него даже друзей не стало. Собутыльники утратили к нему всяческий интерес. А соседка Клавдия Ивановна стала как мама, которая ему не только денег занимала, но и кушать иногда готовила, и стирала. В общем, жалела его. юродивого. Только вот, что картин он ей не показывал, что обижало Клавдию Ивановну очень. Она даже пару раз хотела разругаться с Семеном и все ему высказать. Но проходило время, и прощала ему эту странность и не настаивала больше. Лишь однажды мельком подсмотрела под тряпкой закрывавшей холст, и была удивлена, что там был обычный, красивый пейзаж в духе Левитана. А ничего нет такого прочного или ужасного как она себе представляла.
Через полчаса Клавдия Ивановна опять пошла к Семену и постучалась. И опять никто не ответил. Тогда она позвонила ему по телефону, и отчетливо слышала стоя у дверей, как звенит в квартире Пихтова телефон, и никто не подходит к трубке. И она поняла, что случилось что-то страшное. Тогда она вызвала милицию и скорую. К обеду приехали и те и другие. Милиция вызвала слесаря из ЖЭКа. И тот еще полчаса пилил дверь болгаркой. Когда дверь сдалась. Все дружно завалили внутрь.
Господи! — Клавдия Ивановна всплеснула руками. Как он усох то! Блаженный, ей Богу блаженный! С такой чистой и светлой улыбкой на лице, словно наконец-то обрел счастье. Семена увезли. Милиция поинтересовалась у Клавдии Ивановны насчет родственников покойного. Но где проживает бывшая жена с дочерью, гражданка Ишикова не знала. И есть ли у него родители и другие родственники понятия не имела, Пихтов был приезжим и никаких адресов ей не оставлял. Тогда сотрудники поручили Клавдии Ивановне до выяснения обстоятельств, присматривать за квартирой. И обязательно поставить новый замок. Но слесарь ЖЭКа, которому Клавдия Ивановна хотела дать денег на замок уже ушел. А оставлять квартиру открытой она побоялась. Пока съездит на рынок за замком, местная алкашня все вынесет. Хотя, честно говоря, выносить кроме картин было особо нечего. В квартире стоял давно устаревший поломанный телевизор, старенький холодильник «Саратов», радиола, стиральная машинка советских времен и газплита, установленная еще при строительстве дома в начале шестидесятых годов. Но все же…все же…У Семена было много книг, практически вся стена в зале из книг. Но кому они сейчас нужны? Если даже макулатуру нынче никто не собирает? И тогда Клавдия Ивановна решила спасти все сама. Перенести все картины ровным и плотным рядом уставленные вдоль стены временно к себе, а потом уже поехать на рынок за новым замком. И вот она вытащила из полки одну, но это оказался пустой холст, потом другую.