Донор

БД смотрел не отрываясь, вбирая в себя шумное частое дыхание и стоны спаривающейся группы, в каком-то мазохистком желании поистязать собственные душу и плоть, но с удивлением обнаружил, что не чувствует ни ревности, ни жалости к Марфе, корчившейся перед ним в судорогах оргазма, такого яркого и яростного, что хотелось участвовать самому...

"Все можно познать, кроме себя," - вспомнил он Стендаля, продолжая удивляться и не испытывая злобы к двум грузинцам прямо в фуражках трахавших Марфу на потеху чердачной публике, чтоб унизить его или вынудить совершить что-то непотребное... Мужичек-красноармеец, что привел его сюда, мастурбировал неподалеку тонкий, похожий на огрызок карандаша, пенис.

"Цена свободы - вечная грязь," - подумал БД и увидел на Марфе сапог с расстегнутым голенищем на полу, почему-то один, и улыбнулся... Постоял немного, сосредоточено глядя перед собой, повернулся и зашагал прочь...

– Падажды, дарагой! Куда спэшиш?!
– ударил вслед оглоблей гортанный голос того, что повыше.
– Мы эсчо нэ кончыл! Скоро забэреш свой баба...

Похахатывая и часто дыша, грузин продолжал выкрикивать злые, горькие слова, но БД не слышал ничего, кроме ненавистной мелодики гортанного голоса, взрывавшегося на согласных. Он повернулся и пошел обратно, наливаясь с каждым шагом всепоглощающей ненавистью к самому себе, старому, беспомощному и жалкому; к вечно несправедливым к нему грузинам, к страстотерпице Марфе уличной девке; к вольному рижскому чердачному народцу, оторопевшему от его непривычного вида, пока наконец не подошел вплотную к трахавшемуся трио, похожему на кентавра, занятого любовью с самим собой...

Близко завидя БД, грузинцы остановились. Тот, что повыше, попытался высвободиться из плотного кольца Марфиных рук, но она продолжала удерживать его, дергаясь телом и глухо постанывая в затянувшемся оргазме или пароксизме стыда, уткнув лицо в неподвижный мужской пах...

БД несильно толкнул Марфу руками в голый бок, и она упала, перекатившись на спину, некрасиво растопырив от неожиданности ноги. БД повернулся к тому, что повыше: мужчина равнодушно заталкивал в штаны скользкий фиолетовый член, не желавший возвращаться на место... Тренированным, без замаха, коротким ударом ноги БД ткнул его в нижнюю треть голени: мужик согнулся и побелел лицом от боли, смешная фуражка упала, обнажив большую лысину в капельках пота, пересеченную несколькими полосками длинных волос. БД отступил на шаг, отвел ногу и со всей силой направил ее в ненавистный пах, туда, где слизисто поблескивал пенис, только что извлеченный из Марфиного рта... Грузин коротко взвыл и рухнул подле девки, придерживая руками мошонку, раздувающуюся гематомой прямо на глазах.

"Если бы месть не была такой сладкой, прощать было бы гораздо легче..." - успел подумать БД и почувствовал, как что-то холодное и острое, скользнув сзади по ребру, легко прошло сквозь плевру и, проникнув в легкое,остановилось, сделавшись горячим...

"Средняя доля, - промелькнуло в мозгу.
– Совсем не больно... Я ошибся, Господи! Самая сладкая месть - прощение... Сейчас станет трудно дышать... Нет... Сначала я просто не смогу сделать глубокий вдох из-за пневмоторакса... Почему так холодно?... Легочная ткань не кровоточит сильно... Я плыву куда-то... значит нож... длинный... и проник в магистральный сосуд... или камеру сердца... и изливается кровь в плевру... сейчас разовьется гемоторакс... развился уже... надо ставить дренаж... нет... никакой анестезии... маленький разрез... вставляйте трубку скорее... нечем дышать... сам не могу... тогда пункцию... на войне... как на войне... надо успеть повернуться... поглядеть на этого сукиного сына из... Кахетии... с таким холодным... горячим ножом... война закончена... когда похоронен... последний солдат... Суворов... генералиссимус... здравствуй Кузяша... как я рад... похоже получилось Учитель... живой рудимент организма грядка-матка Маня с самоперфузией... высокими адаптивными свойствами... и полиморфизмом... смесь генетики... экспериментальной хирургии и биотехнологий... вызрела чтоб выращивать органы-клоны... записей нет... Марфа... прости... виноват я... закрывал глаза... не помыкал... думал каждая личность... вселенная.... надо сохранять... целостность ... только не говори мальчикам... как я умер... Даррел... для них я... на другой... планете... чудовищная закономерность... нет... не набор хромосом... просто набор случайностей... никем не стал до конца... так жаль... дайте дописать только... только дайте дописать... то что начал... до конца... написать... написать только... на Господа... уповаю... пусть избавит...пусть спасет... спасет... если угоден Ему... Be not far from me... for trouble is near...

Глава 3. Фрагмент

Он плыл быстро и сильно, не чувствуя усталости, изредка больно цепляя стопой красно-белые жесткие поплавки. Он не знал ни названия бассейна, ни города... и помнил лишь эту бесконечную водную дорожку с царапающими поплавками, начало и конец которой тонули в сумерках...

Его не особенно беспокоили временные несоответствия бесконечного плавания в бассейне без границ. Он знал: для Мирозданья хронология событий не имеет значения... Что-то подсказывало, что однажды он уже проделывал этот путь, мучительно прекрасный и бесконечно странный, наделивший его чем-то важным, напрочь стертым из памяти, как стирали из нее все или почти все, добытое в прежних путешествиях с Этери, будто что-то или кто-то препятствовал всякий раз реализации очередной ипостаси БД, в которой тот чувствовал бы себя счастливым, умелым и способным делать дело лучше других.....

– Кто сказал, что сила человеческой абстракции бесконечна? Что в каждый конкретный момент, что угодно может означать что угодно еще?
– БД уже давно покинул пределы бассейна и плыл теперь, по-прежнему не чувствуя усталости, в большой соленой воде без красно-белых пластмассовых дорожек.

– Значит это море, - подумал он.
– До океана так быстро не добраться...

Его память стала подсовывать события того путешествия по Мирозданью, когда забитый насмерть прохожими-бандитами во главе с грузином, он умирал в предместье Риги на грязном и мокром от тающего снега асфальте. Любимая бабка, очень красивая и интеллигентная; домоправительница Манька, мудрая и распутная, как большинство старых дев; бедный Пол с искусственным желудочком сердца, работающим от волшебного привода с вечным двигателем; лабораторная публика, оталкивающая друг друга локтями, чтобы поскорее выложить ему последние тбилисские новости, такие печальные и страшные одновременно, что казалось вся Грузия - перессорившийся Ноев ковчег, бесцельно плывущий в мутных водах очередного потопа...

Вскоре он понял, что перестал существовать как физическое тело, ограниченное привычными правилами социального поведения и биологическими законами. Он стал нематериален, перестав видеть себя в воде, и смог проникнуть в Мирозданье. Остался лишь Дух, который в совершенстве владел технологиями беспрепятственных пространственных и временных перемещений, поскольку сам был информацией: сообщением или репликой... Дух, наделенный неземной силой, способной не только воздействовать на события, но моделировать, вызывая их...

И не надо прилагать усилий для постижения знаний, сокрытых в Мирозданье... Не потому, что их там нет. Он сам стал фрагментом Мирозданья и его целым... Он стал знанием... И чем сильнее и глубже проникался этой мыслью, тем больше миров открывалось перед ним, и сам он становился этими мирами, каждым по отдельности и всеми вместе... Дивясь и восхищаясь информационным могуществом, ставшим его сутью, позволяющим легко реализовывать любые идеи и желания, выходящие за рамки человеческих представлений. БД, как всякий землянин, мог только собой поверять их.

– Это значит, джентльмены, - переводил бестелесный БД самому себе, что надев, к примеру, горнолыжные доспехи, я смогу с мастерством земного профессионала одолеть трассу гигантского слалома... Или, взяв скрипку, с блеском сыграть самый сложный каприс Паганини... Или, - он привычно свернул на хорошо знакомую теперь дорогу, ведущую к придуманному модулю, в котором в отростках матки-грядки, зрели органы-клоны, похожие на белые грибы, - встать наконец к нормальному операционному столу в хорошей лаборатории и, пригласив Учителя и медицинскую публику, продемонстрировать удивительную надежность и жизнестойкость трансплантатов, что извлекаются не из агонирующих пациентов и не подвергаются изнуряющей консервации, а легко и просто рождаются умницей Маней...
– БД вспомнил, как эта мысль впервые пришла к нему на жарком сочинском базаре много лет назад, где вместе с Осей он пил настоящее кахетинское вино, поглядывая на ранние белые грибы молодой, сильно похожей на Марфу, торговки, знавшей место на горе, где они растут...

– Ну, Рыжая курва! Долго же ты собирался в гости к лучшему друганублядь... По-прежнему, больше всего увлекаешься собственной персоной, забывая обо всем... Сколько раз заезжал к Барби, мудила? Сколько раз побывал на кладбище, где я валяюсь? Молчишьблядь? Подойди! Не трусь. Обнимемся...

Кузьма сидел в удобном кресле с широкими подлокотниками, радостно улыбаясь, привычно положив на низкую табуретку босые ноги с толстыми крошащимися ногтями и знакомой татуировкой на стопах.

– Кузяша! Здравствуй! Хорошо, что мы встретились...
– БД неуверенно смотрел на друга, толстого, с выпирающим, как всегда, из одежд животом и початой бутылкой виски в руке.
– Где ты... обитаешься здесь?

– Где, где?! Впизденагвозде! И не рад ты вовсе, Рыжий пес. Вижу. Компаса простить не можешь, что ли? Это только у тебя - ответственность перед самим собой. Нормальные люди ответственны еще за многое другое, чуждое и непонятное тебе... Знаю, что ты знаешь, но, все равно, перечислю. Не мешай самоутверждаться. Есть жена, дети, родители, друзья и враги, о которых надо заботи...

– Ты ко мне несправедлив.

– А ты хотел беспристрастности?!

– Хотел... Но не той, с которой шофер-дальтоник глядит на светофор... Ты совсем зачах, Кузян... Для банальностей, мне кажется, здесь не место...