Доноры
Шрифт:
Гордон пробурчал себе что-то под нос, Виктор промолчал вовсе.
— Все, мы убегаем, — Летиция подхватила последнего под руку и энергично повлекла к выходу.
— Минутку! — уже в дверях окликнул их Сэм. — А если федералы мне не поверят?
— Сошлись на Боу Ричардсона, на Майкла и его соседушку. В крайнем случае присылай этих невер ко мне.
Виктор меланхолично наблюдал, как на хмуром, изможденном лице Гордона мало-помалу расцветает наиглупейшая улыбка. Да и как ей было не расцвести? Сэму оказывали доверие! А значит, оставляли некую розовую надежду. Надежду на что именно — об этом никто не задумывался. Зачастую люди воодушевляются пустяками, не имеющими логического объяснения. Такова их судьба — обманываться, увлекаться и уж после трезветь…
Летиция потянула его за руку, и он покорно, как бычок, ведомый на веревочке, поплелся за ней следом.
— Ты хочешь, чтобы кто-нибудь опять разбил окна в твоих апартаментах?
Прежде чем ответить, Летиция завела двигатель и с удовлетворением прислушалась.
— Видишь, как все прекрасно? Раньше, ты говорил, это получалось не так просто, — она вырулила на дорогу, ведущую к воротам. — А вообще-то я надеюсь, что пуля, выпущенная из «Браунинга», окажется последней. Должно же это когда-нибудь кончиться… — она поглядела на Виктора, словно погладила. Она умела это делать в совершенстве, и все же он отметил, что былого кокетства в ее глазах поубавилось. Должно быть, обилие шумных событий утомило и ее. Это было для Виктора несколько непривычно.
— Наверное, мне будет с тобой трудно, Вичу, — она вздохнула. — Очень трудно.
— Кажется, тебя никто не держит. Ты вполне свободная дама, ступай куда хочешь.
— Вот уж нет! — Летиция вывела машину за ворота и двинула вверх по улице. — Черта с два я тебя отпущу. Что мое, то мое!
— Но я не люблю сарматских женщин! И амазонок с ведьмами
не люблю. Сейчас я это понял окончательно. Так что ничего не выйдет, Тицци!— Ну это мы еще посмотрим! — она вскинула руку и, уцепив его за чуб, словно мать, наказывающая дитя, легонько потрясла. — Зато я люблю именно таких, как ты, — квелых и всепрощающих. Это я тоже поняла только сегодня. Поэтому придется тебе потерпеть.
— Я вовсе не квелый!
— Квелый, конечно же, квелый!
— И я ни за что не стану подкаблучником! Если ты изменишь мне с каким-нибудь негодяем!..
— То что? Что ты тогда сделаешь?
— Сотру его в порошок!.. Ты мне не веришь?..
Летицию разобрало от смеха. Она даже чуточку притормозила, свернув к обочине. Покосившись на нее, Виктор тоже улыбнулся. Она-таки сумела его подловить. Улыбаясь, он некстати вспомнил глупейшее выражение лица Сэма. Попробовал было насупиться, но губы не слушались хозяина. Каким-то особым своим зрением они пялились на эту хохочущую девицу и сами собой расползались до ушей. Губы, принадлежащие рохле!.. Безвольному, квелому идиоту…
Машина остановилась, мотор заглох. Голубь, акселерат и коренной урбанист, спланировал на крышу автомобиля, зациркал коготками туда-сюда. Зачарованно глядя на голубя, дорогу перебежал рыжий полноватый для своих лет кот. Чуть поразмыслив, он устроился в тенечке между передних колес. Проходящий мимо шалопай в конопушках в тысячу сто сорок третий раз циркнул сквозь зубы слюной. Он научился этому только вчера и очень боялся разучиться обратно.
Седая старушка, сидя у окна, любовалась идиллической картиной: «Кот, голубь, хохочущая парочка и плюющийся мальчик». Она и не подозревала, что сама стала персонажем этой картины. Ей было семьдесят три года, и она не чаяла души в своих внуках. Добрые ее глаза следили за улицей, пальцы весело кувыркались вперемежку со спицами.
Внукам вязались мохнатые носки.