Дороги товарищей

Земляк полковника не мог рассказать о Костике ничего утешительного. Выслушав его рассказ, полковник окончательно убедился, каким себялюбцем вырос сын. К тому же он оказался и трусом.

«Дрянь!» — подумал полковник.

И все-таки он послал за Костиком двух бойцов. Послал — и теперь ждал, охваченный отчаянием.

Ему казалось, что не только Костик — он сам жил не так, как нужно, и делал не то, что требовалось делать ему, коммунисту и ответственному работнику народного государства. Если бы ему удалось начать все снова, он знал бы, как жить и работать по-настоящему. Но было поздно.

Теперь полковник хотел малого: отправить сына в тыл и пойти в бой. Втайне он надеялся, что не вернется из боя.

Костик мог улететь самолетом, присланным за раненым генералом. Летчик соглашался взять второго пассажира. Но ждать еще сутки он не хотел.

На рассвете самолет должен был улететь из отряда. И если Костик не придет раньше шести часов, полковник вынужден будет оставить сына, в отряде. И тогда у полковника появится новая острая забота: одновременно беречь и жизнь сына, и свою честь. Как поведет себя Костик в бою, полковник знал наверняка. Да и пойдет ли он в бой?..

— Отдохнуть вам надо… — послышался из темного угла тихий голос ординарца.

— Отстань! — перебил его полковник.

Аркадия швырнули в подвал.

Упав на холодный земляной пол, он застонал от боли и ярости. Во рту было солоно от крови.

— Майн готт! Майн готт! — услыхал он в темноте чужой немецкий голос.

— Кто здесь? — прислушиваясь к тихим вздохам, спросил Аркадий.

— Мой бог! — сказал по-немецки голос из темноты. — Я — дезертир! Я сдался в плен. Я не хочу сражаться за неправое дело. Гитлер капут!

— Капут! — яростно простонал Аркадий. — Молчал бы уж!

Немец смолк, затаился.

Аркадий встал, ощупал стены. К двери вели ступеньки. Аркадий застучал в дверь кулаками.

— Отоприте! Отоприте!

Никто не отозвался. Аркадий ожесточенно молотил кулаками в дверь, но она даже не дрожала — из таких крепких досок была сколочена. Скоро Аркадий понял, что стучать и кричать — бесполезно.

— Эй, фриц, ты давно здесь сидишь? — спросил он.

— Майн готт! Майн готт!

«Черт, я же по-русски спрашиваю!»

С трудом подбирая немецкие слова, Аркадий снова задал тот же вопрос.

— Я Штюрп, Вальтер Штюрп, — ответил немец. — Я дезертир. Партизаны расстреляют меня. Я жду смерти.

— Пр-роклятье! — воскликнул Аркадий и с утроенной яростью замолотил в дверь.

Костик стоял перед отцом с рюкзаком за спиной, в просторной крестьянской одежде.

— Значит, не останешься? — еще раз спросил полковник.

— Зачем же оставаться, если можно улететь? — с недоумением сказал Костик.

— Хорошо. — Полковник опустил голову. — Вот тебе, пакет. Здесь адреса. Обратишься к этим людям. Они тебя не оставят.

— Нас не собьют? — пряча пакет, спросил Костик.

— Не знаю.

— Значит, нет полной уверенности?

— Война! — грозно сказал полковник, страдая, что ординарец слышит этот разговор.

— Ладно, я рискну, — торопливо заговорил Костик. — Только ты позаботься о маме. Переправь и ее. У тебя есть еще самолеты?

— Макарычев! — крикнул полковник.

Маленький нос появился на пороге и с готовностью ответил:

— Здесь!

— Заводят мотор?

— Так точно.

— Проводи его, — полковник кивнул на Костяка.

— О маме, о маме не забудь. Я жду ее.

Костик пошел к двери.

— Давай, — сказал ему Макарычев. — Я сейчас.

— Ну, что тебе еще?.. — проворчал полковник, смахивая со щеки слезу.

— Что делать с этими… с полицаем и фрицем? Не брать же их с собой!

Полковник задумался.

— Отпустить так отпустить, а шлепнуть так шлепнуть, — проговорил Макарычев. — И вся канитель тут.

— Да ну их к черту! — крикнул полковник, внезапно озлобляясь. — Делай, что тебе приказано.

— Понятное дело, шлепнуть надо. Не отпускать же! — и с этими словами Макарычев закрыл дверь.

Аркадий всю ночь не спал.

Время от времени он принимался молотить кулаками в дверь, но по-прежнему никто не отвечал ему.

Ночь была потеряна.

Под утро Аркадий ощутил сквознячок и, припав к двери, обнаружил внизу щель.

Когда стало светать, он увидел в эту щель поле и самолет, стоящий совсем недалеко — метрах в пятидесяти. Аркадий видел, как к самолету пронесли кого-то на носилках. Около самолета бегал летчик, освобождая машину от креплений.

Потом Аркадий услыхал, как заработал мотор.

Наблюдая за погрузкой раненого военного, он не заметил, как к машине подошли еще двое. Один из них был парень с маленьким носом — Макарычев. Второй сначала показался Аркадию незнакомым, но, вглядевшись, он узнал и его: это был Костик Павловский.

Так последний раз пересеклись дороги Юкова и Павловского.

Костик, влезая в машину, что-то с ожесточением кричал Макарычеву. Он кричал и взмахивал сжатым кулаком.

Но что он кричал — Аркадий так и не узнал.

А Костик кричал:

— Убей! Убей его! Убей, Макарычев! Он — сволочь!

Минуту назад, выскочив на деревенскую улицу, Макарычев догнал сына полковника, похлопал ладонью по рюкзаку:

— А то бы оставался, а? — по-приятельски сказал он. — В разведку бы ходили. Шикарная жизнь у разведчика!

Костик отрицательно покачал головой:

— У меня другие планы.

— Ну, дело хозяйское, — равнодушно зевнул Макарычев. — А то бы сегодня прямо в бой. В бою весело. Все позволено.

— Нет, нет, мне нужно лететь.

— Да, ты не знал такого — Юкова? — вдруг вспомнил Макарычев.

— Вместе учились, — буркнул Костик, недовольный развязностью провожатого. — Сейчас он полицаем, говорят, заделался. Продажная тварь, и всегда таким был.

— Он у меня в подвале сидит, — самодовольно сообщил Макарычев.

— Здесь? В подвале? — оживился Костик.

— Ну да. Вчера схватили в лесу. И удостоверение полицейское при нем было. Явный диверсант!

— Убей его! — загораясь злобой, сказал Костик. — Он и мне крови достаточно попортил Убей, Макарычев! Он — предатель, я это знаю точно.