Досье Дракулы

Из архива столичной полиции [186]

Полиция большого Лондона

Отделение «Н»

24 августа 1888 года

Тема: Убийство 7.8.1888

Довожу до вашего сведения, что мистер Джордж Колльер, заместитель коронера юго-восточного Миддлсекса, в помещении «Общества рабочих парней» на Уайтчепел-роуд в два часа пополудни 23 августа сего года произвел следственные действия и вынес заключение в отношении смерти Марты Тэбрэм, она же Марта Тернер, именовавшаяся также Эммой, которая была найдена мертвой на территории квартала Джордж-Ярд, Уайтчепел, в 4.45 ночи 7 августа сего года.

186

Переписано от руки, не почерком Стокера. Может быть, Свонсоном?

Мистер Генри Сэмьюэль Тэбрэм, проживающий в доме № 6 по Ривер-террас, Ист Гринвич, опознал в покойной свою жену, ушедшую от него около 13 лет назад. Некоторое время он выплачивал ей по 12 шиллингов в неделю, но вследствие ее недопустимого поведения прекратил выплаты десять лет назад.

Генри Тернер, плотник, проживающий в доме для рабочих «Виктория» на Коммершиал-стрит-ист, Спиталфилдз, сообщил, что прожил с покойной около двенадцати лет и ушел от нее за три недели до ее смерти. По его словам, сам он в основном ведет трезвый образ жизни, и, когда покойная не пила, они прекрасно ладили. О том, что она в последнее время промышляла на улицах, он, по его словам, не знал.

Мэри Бусфилд, жена гравера по дереву, проживающая по адресу: Стар-плейс, дом № 4, Коммершиал-роуд-ист, заявила, что покойная и Тернер снимали комнату в ее доме на протяжении четырех месяцев и, задолжав плату, съехали без предупреждения шесть недель назад.

Мэри Энн Коннелли по прозвищу Перли Полл, вдова, занимающаяся проституцией, показала, что пила эль и ром в компании покойной и двоих солдат в нескольких пабах Уайтчепела, пока в 11.45 вечера 6-го числа они не расстались. Она (Коннелли) пошла с одним солдатом, у которого, по ее словам, были шевроны на плече и белая лента на шляпе, по Энджел-элли, а Марта Тэбрам направилась к Джордж-Ярд с другим солдатом, и больше она ее не встречала. Увидев тело убитой в морге, свидетельница сначала грозила утопиться, но потом сказала, что пошутила. Я потребовал, чтобы она оставалась в пределах досягаемости для следствия, поскольку к ней могут возникнуть дополнительные вопросы.

[187] Эдмунд Рид, инспектор

Дневник Брэма Стокера

31 августа, пятница, 3 часа пополудни

Ужасна прошедшая ночь. Ужасен нынешний день.

Я обязанрассказать все по порядку. Долженпродолжать делать записи для читателя. ( Вопрос.Не этот ли дневник — единственное, что от меня останется как от писателя?) Чтобы сделать это, я пришел сюда, в «Лицеум», ибо он опять осквернил мой дом, изгнал меня оттуда, запятнав мое жилище кровью.

187

Подпись

Записи, этизаписи сейчас важнее всего, и потому я беру себя в руки, чтобы их продолжить.

Прошлым вечером, в сумерки, я отправился в Уайтчепел не маскируясь. В последнее время я именно так и поступал, ибо, случись мне нарваться на Эбберлайна одному, без Кейна, оправдать маскировку, учитывая, что я не слишком-то известен, было бы затруднительно. Лучше оставаться самим собой, Брэмом Стокером.

Пусть лучше инспектор думает, будто я влачу жалкое существование. Должно быть, я действительно имел вид завсегдатая трущоб, когда, стоя на углу Флауэр и Дин-стрит, наблюдал за женщинами и сам был объектом наблюдения. Тут я услышал первый удар пожарного колокола.

Я видел пожары раньше. Это зрелище смиряет гордыню. Оно заставляет задуматься о Боге, точнее, о природе, о естестве, а поскольку доза естества — это как раз то, в чем я нуждался, когда стоял там на углу, внимая сверхъестественному, внимая зову Тамблти, который зазвучал двумя или тремя ночами ранее, я последовал на зов колоколов пожарной тревоги. При этом мысли мои невольно обратились к возвращающемуся завтра в Лондон Генри Ирвингу. Узнав о шедуэллском пожаре, он наверняка огорчится из-за того, что пропустил столь волнующее и поучительноезрелище. [188]

188

Шедуэллский сухой док выгорел дотла в четверг, 30 августа 1888 года.

Ибо Генри Ирвинг никогда не упустит шанса изучить все, что в один прекрасный день может каким-либо образом пригодиться на сцене. Именно по этой причине я подолгу прогуливался с ним, прислушиваясь к шуму дождя — как он стучит по черепицам, как по каменной мостовой, как по дереву, жести и т. д. По этой же причине мне как-то пришлось поехать с ним в Бат, чтобы посмотреть на город во время наводнения. Правда, вода быстро спала, и Генри вернулся домой разочарованным.

Однажды мы предприняли с ним морское путешествие из Саутси на остров Уайт, чтобы присмотреться к волнам. Впоследствии они были воспроизведены в «Купце», где плескались вокруг венецианских гондол.

И наконец, именно поэтому здесь, в кабинете управляющего в «Лицеуме», находился журнал, в который я по указанию Генри должен был вносить данные о своих наблюдениях за светом в Лондоне в то или иное время дня, в тот или иной сезон. Не более чем одной-двумя фразами, что и составляло в основном мою творческую работу последнего времени.

«Каков эффект?» — спрашивает обычно Генри о дожде, море, свете в его различных проявлениях и так далее. Он считает, что все это, отображенное на сцене настолько реалистично, насколько возможно, лучше всего воздействует на аудиторию. Так вот, эффектогня был главенствующим в моем сознании, когда я, насколько позволял жар, приблизился к полыхающим шедуэллским докам.

Огонь не поддавался ни людям, ни дождю, который вовсю поливал и его, и нас, несколько сотен зрителей, смотревших, как пламя соперничает с бьющими с неба молниями. Огонь и гроза, казалось, подпитывают друг друга и своим жаром и сыростью, соответственно, склоняют меня к мысли отправиться домой, а если не домой, то в «Лицеум», который мне нужно подготовить к возвращению Генри. Я буду заниматься делами, пока усталость не одолеет меня и не свалит на диван в кабинете…

Размышляя таким образом и уже собравшись отправиться восвояси, я вдруг почувствовал на плече чью-то руку.

— С вами все в порядке, мистер Стокер?

Это был Эбберлайн.

— Когда я вас видел в последний раз, вы выглядели нездоровым.

Последовало странное, словно бы подразумевающее некое обвинение молчание.

— Со мной… да, сэр, благодарю вас.

Сердце мое бешено колотилось, и я тупо пролепетал:

— Ну вот мы и снова встретились, инспектор.

Банальнейшая фраза, которую я имел обыкновение вычеркивать из любой пьесы, где она появлялась. На его следующий вопрос относительно здоровья и благополучия мистера Генри Ирвинга я ответил уже с большей уверенностью и, в свою очередь, осведомился, известна ли ему причина пожара. Из его лаконичного ответа следовало, что его это не волнует и, по его мнению, не должно беспокоить и меня.

Я отбыл со всей возможной поспешностью, гадая на ходу, чему обязан ощущением жара на спине — огню или чересчур пристальному вниманию инспектора Эбберлайна.

Мучимый жаждой, я поспешно устремился в паб «Сковородка» на углу Брик-лейн и Трол-стрит, где и устроился с пинтой крепкого портера, с грустью наблюдая его коричнево-бежевый водоворот в кружке, прислушиваясь к разговорам, но не участвуя в них.

Я еще пил и гадал, кем она могла быть, эта несчастная женщина, нашедшая смерть в Джордж-Ярд, когда до меня снова донесся его зов, его «Сто-кер, Сто-кер», за которым последовал смех.