Досье Сарагоса
Шрифт:
Главным образом требовалось, чтобы публичные слушания не дали обществен-ности возможности узнать об условиях финансирования нацизма, прежде всего о том, что деньги он получал отнюдь не только от крупных немецких предпри-нимателей. Одним из примеров этой инсценировки был вызов в суд не Альфре-да Круппа фон дер Болена, исполнительного директора этой фирмы, а его ста-рого, настолько дряхлого и немощного отца Густава, что судьи быстро отказа-лись его слушать.
(Его сын Альфред годом позже все же предстал перед судом. Его приговорили к пожизненному заключению, но выпустили в 1957 году. Пребывая в тюрьме, он, когда хотел, мог спокойно встречаться там со своей семьей и своими друзьями. — прим. автора.)
Это объясняет высокомерие Германа Шмитца, друга на
(Директор и вице-президент Имперского банка Эмиль Пуль был 11 апреля 1949 года приговорен к пяти годам тюрьмы, но вышел на свободу уже 21 декабря того же года. — прим. перев.)
На скамье прессы никто не вспомнил о сообщении OWI (Office of War Information, Управление военной информации американского правительства во время войны) которое 19 июля 1944 года обращало внимание на «обеспокоен-ность швейцарских банкиров размером сумм, которые в последнее время про-ходят транзитом через их страну в направлении преимущественно португаль-ских банков». Не вспомнили также и об утверждениях нью-йоркской газеты «Herald Tribune», которая 13 апреля 1944 года уверяла, что «американские банки» хранили немецкие капиталы, и также служили местом их сокрытия уже, по крайней мере, целый год.
Знали, но молчали. Молчание стало еще более гнетущим с 1996 по 1998 год, когда кампания вокруг «нацистского золота» вдруг обрушилась не на тот или другой швейцарский банк, а на саму Швейцарию. В 1984 году англо-американский автор книги «Торговля с врагом» Чарльз Хайэм напрасно пробо-вал разбудить эти воспоминания, когда подчеркивал: «С окончанием Нюрнберг-ского процесса правду о деятельности «братства» (банкиров, промышленников, коммерсантов) постарались похоронить. Шахт, который знал, как никто другой, о финансовом положении Германии и об этих связях, устроил на суде велико-лепный спектакль. На вопросы главного обвинителя Роберта Х. Джексона он отвечал либо презрительно, либо насмешливо…»
В обмен на сдержанность советских судей, представители Запада не упоминали главным образом ни о советско-германском договоре 1939 года, ни о Катыни, «преступлении немцев», хотя они уже давно знали правду об этих убийствах, рядовые исполнители которых, такие как Василий Зарубин, еще долго враща-лись в дипломатических кругах.
20.2. Шахт, Абс, Пфердменгес, Ахенбах…
Американский еврей Джон Вейц, последний биограф Шахта, охотно верит в эти пародии на правосудие, когда отмечает, что великий финансист Рейха, мол, три раза представал перед судом, вначале перед союзниками, затем дважды перед немецкими судами, ответственными за денацификацию, был арестован, затем оправдан. Конечно, он никогда не вступал в нацистскую партию; конечно, по-сле покушения на Гитлера, его отправили в концлагерь, но там, в конце 1944 — начале 1945 годов находились также десятки других нацистов, с единственным намерением восстановить таким путем свою непорочность.
А что же, впрочем, происходило в тени, пока союзнические суды заполняли своими фальшивыми дебатами страницы международной прессы?
В 1947 году директива № 1067 американского Объединенного комитета началь-ников штабов (JCS 1067), которая предусматривала с конца 1944 года ликвида-цию немецкой промышленности, так, чтобы Германия никогда больше не могла вести войну, была выброшена на свалку. Экстремизм плана Моргентау — сде-лать из Германии исключительно аграрную страну — был забыт, ради того, что-бы удовлетворить мечты дельцов с Уолл-стрит и Сити. За генералом Уильямом Генри Дрейпером, ответственным за декартелизацию, в феврале 1947 года по-явился его зять Филип Хоукинс, который объявил об отказе от планов ликвида-ции «И.Г. Фарбен» или других трестов, вроде фирмы «Крупп», так как все они должны будут работать на восстановление Германии.
Ровно через шестьдесят дней после падения Берлина концерн «И.Г. Фарбен» возобновил работу некоторых из своих
сорока семи фирм, там, где это позволя-ли ситуация и запасы сырья. Надо было обеспечивать повседневную жизнь.Это все было бы понятно, если бы, по крайней мере, вчерашние директора не возвратились на руководящие посты или «на вторые роли», в качестве замести-телей менее известных руководящих лиц, как это случилось у «BASF», у «Bayer-Agfa», у «Hochst», фирм-наследниц, отделенных от «И.Г. Фарбен», но в дей-ствительности размещенных, как и «Даймлер-Бенц» и «Тиссен» под единой «крышей» «Deutsche Bank». Незыблемый «Дойче Банк», где снова появился его большой патрон с 1937 года: Герман Йозеф Абс, близкий друг Германа Шмитца!
В тени Люсиуса Клея, главы администрации американской оккупационной зоны, вырисовывался Пол Генри Нитце из банка «Dillon, Reed and Company», пока Уи-льям Дрейпер, бывший заместитель министра армии, возобновлял отношения с руководителями самых больших фирм Германии в трех оккупационных зонах, чтобы подготовить почву для их воссоединения, которому после 1949 года при-дало официальный характер создание ФРГ.
Один из моих американских друзей, капитан Уильям Валлацца, в 1947 году отвечавший за сектор, который окаймлял французскую зону Вюртемберга, одна-жды заметил мне: Герман Абс — финансовый советник английского верховного комиссара… Роберт Пфердменгес из группировки банкиров гитлеровских вре-мен и круга друзей Гитлера, помогает Дрейперу, Клею и другим… Генрих Дин-кельбах, бывший партнер Шмитца, руководит сталелитейными заводами в ан-глийской зоне, в американской зоне ему помогает Вернер Карп, друг барона фон Шрёдера, у которого Гитлер в 1932 году разрабатывал план своего прихода к власти… Что касается Шахта, то ты же лучше меня знаешь, чем он занимается в своей почетной тюрьме!
Я действительно это знал, потому что внедрил своих агентов в число тех, кому американские власти поручили его охрану. В своей роскошной камере Шахт со-ставлял для американцев план восстановления экономики Германии и создания новой валюты, о введении которой со следующего понедельника действительно сообщили однажды в субботу 1948 года. Так были сорваны любые возможности для спекуляции и советско-восточногерманские попытки дестабилизации эко-номики западных зон путем вливания туда миллионов фальшивых марок.
20.3. Удивительное объединение за Конрадом Аденауэром
Между тем, Шахт занимался в то же самое время и другими делами. Он поддер-живал контакт со своими друзьями из времен до падения Рейха, все из которых принимали участие в собрании в страсбургской гостинице «Мезон-Руж» и в эва-куации за границу трех четвертей состояния Рейха.
Это объясняет появление в окружении Шахта, окончательно освобожденного осенью 1948 года и уехавшего в Мадрид, таких фигур, как Отто Скорцени, ко-торый с группой постоянных приятелей из числа бывших нацистов посещал в Испании те же виллы и рестораны, в том числе и ячейку Сарагосы. Организация Бормана, законсервированная им самим, просыпалась от спячки. Теперь было нужно, чтобы ее сети и те, которые родились параллельно с ней, начали дви-гать пешки вокруг Конрада Аденауэра, которого с 1948 года намечали на долж-ность будущего канцлера первого правительства зарождающейся ФРГ.
Виднейшие фигуры банковских и финансовых кругов работали в этом направ-лении, после того как английские и американские власти взяли двух из них в качестве советников: Роберта Пфердменгеса, в контакте с командой Жана Мон-не для «ведения переговоров» о месте Германии в Европейском объединении угля и стали; и Германа Йозефа Абса, который бесшумно воссоединял банки, отделенные от могущественного «Дойче Банка» в 1945 году, и которые снова оказались в одной корзине в 1948 году.
В следующем году Герман Шмитц, его друзья из «И.Г. Фарбен», «Zefis», бывшие гауляйтеры из организации «Хакке» и, рядом с ними или вокруг них, бывшие чиновники министерства иностранных дел Риббентропа, встречались друг с дру-гом в руководящих сетях, степень единства которых дозировал Аденауэр. Отсю-да речь главного редактора большой ежедневной газеты того времени «Frankfurter Rundschau», который уверял меня в присутствии Маргарете Бубер-Нойман, что Аденауэр действительно является новым Бисмарком!