Дотянуться до моря

За столом Ива оказались моей визави. Мы непринужденно общались на разные темы, и было очевидно, что она умна, пожалуй, в не меньшей степени, чем красива. Я удивлялся, как может Аббас, даже в свете недавно случившейся истории с цыганкой, выманившей у Ивы все деньги, называть ее «е…анутой». Подумаешь, цыганка окрутила! Да если бы моя жена была хоть вполовину так же красива!.. Я старался не смотреть на ее грудь под тонкой майкой, но чувствовал, что получается это плохо. Апофеоз этих моих подглядок случился, когда Иву толкнули под локоть, и она вылила на себя почти целый стакан воды. Те несколько секунд, пока она вскакивала и выбиралась из-за стола, чтобы уйти переодеться, был, по сути, первым разом, когда я видел Иву голую. И еще я мог бы поклясться, что Софа перехватила мой взгляд, как радар безошибочно определяет курс летящей ракеты, не оставляя той ни единого шанса попасть в цель.

Много ели, пили, смеялись. Я набрался, и с определенного момента все помню урывками. Рядом со мной садились гости, я пил с ними, и проваливался в пьяный сон, а когда всплывал, рядом уже сидел и протягивал мне рюмку кто-то другой. Последний, кого я помню в тот вечер, снова была Ива. Солнце уже село, похолодало. На ней уже была куртка от розового спортивного костюма, а ко мне она подошла, чтобы накинуть мне на плечи теплый плед. «Спасибо, Ива! — сказал я. — А где в-ваш супруг?» «О, он давно, так сказать, баиньки, — засмеялась Ива. — С водки его иногда сносит, а сегодня он выпил немало». Почему-то я почувствовал удовлетворение от того, что Ивин муж не сможет сейчас подойти, и сесть на скамейку между нами. «У вас очень красивое имя и сами вы… очень красивая, — сказал ей я. — А еще вы потрясающе умеете выливать воду себе на грудь». Я с трудом подбирал слова, комплимент вышел в высшей степени двусмысленным, но Ива от души расхохоталась. «А у вас очень сексуальный голос, — ответила она. — Я еще по телефону заметила, когда Абик давал вам трубку, помните? А в жизни еще больше». Помню, что я улыбнулся, хотел поцеловать Абиковой жене руку, и… больше ничего не помню. Когда поздним утром следующего дня я пришел в себя, Ивы уже не было, ночью Дашуня захворала, и ее с матерью увезли в Москву. Не знаю, конечно, что я буду вспоминать на смертном одре, но в шорт-листе точно будет выписывающая страстные иероглифы туго обтянутая розовым Ивина задница и просвечивающая через мокрую маечку ее божественная грудь.

Дела у нас шли великолепно, и совершенно очевидно было, что качественный скачок произошел с приходом в компанию Аббаса. Я долго думал над этим обстоятельством в разрезе справедливого вознаграждения ему за это. Как менеджер проектов, ведущий одновременно полтора десятка объектов-квартир, Аббас получал в месяц до пяти-шести тысяч долларов, но это было несравнимо с прибылью, которую он приносил организации — то есть, нам с Сашей. Всю ее мы с Качугиным вкладывали в торговлю итальянской сантехникой, аксессуарами и кухонной мебелью, избегая таким образом необходимости кредитоваться под бешенные проценты. Где-то на рубеже девяносто пятого и шестого годов мы заказали комплексный аудит, аналитику и перспективный план нашего бизнеса, который показал, что при неизменных темпах роста к концу девяносто восьмого года только торговый оборот только достигнет 30 миллионов баксов, общий со строительством — 50-и, а мы с Сашей, как совладельцы такого бизнеса, сами будем «стоить» по несколько миллионов долларов. В отдельном, секретном разделе исследования речь шла о том, что такой по размеру бизнес просто необходимо выводить из-под крокодильского российского налогообложения в офшорную зону — на Кипр, в Гонконг или BVI. Сделать это было легко, стоило — копейки, перспективы были самые радужные. Именно после изучения этого обширного доклада, учитывая, какую роль в этих перспективах сыграл приход в компанию Аббаса, я предложил Саше Качугину сделать того компаньоном, впрочем, младшим, с 20 % процентами участия. Саша даже не удосужился выслушать аргументы в пользу моего предложения, а отказал сразу и бесповоротно. Я спросил о причинах, но Саша от прямого ответа уклонился. Я сказал, что намерен настаивать, и тогда Саша «просыпался», что Аббас не нравится Рите, и что Рита никогда не согласится, чтобы тот был ее компаньоном. Я спросил, почему, — и Саша ответил, что у Риты это физиономистическое. Я не стал говорить, что это какой-то бред собачий, вместо этого осторожно намекнув, что, вообще-то, Рита нашим с ним компаньоном не является. Саша долго жевал, но потом сказал, что уже является — де-факто и скоро станет де-юре. Ведь он, Саша, волен делать со своей долей все, что захочет, верно? «Разумеется», — сказал я, и разговор на этом закончился. Я еще не знал, чему предвестником будет это разговор.

Ощущая перед Аббасом определенное чувство вины за то, мне не удалось сделать его партнером, я единоличным решением поднял ему зарплату. Аббас, разумеется, поблагодарил, но было видно, что он несколько удивлен.

— Не подумай, что я ищу добра от добра, Арсений, — осторожно начал он со мной разговор, когда мы как-то после работы вдвоем отправились поужинать в один уютный ресторанчик. — Или, упаси Бог, собираюсь поставить под сомнение твое решение о поднятии мне оклада. Но, честно говоря, я люблю понимать, откуда у любого события, касающегося меня, что называется, ноги растут. Без обид, шеф! Прозит!

— Какие обиды! — отмахнулся я, чокаясь. — Просто…

Что сказать дальше, я не знал: врать категорически не хотелось, а объясниться, не говоря правды, оказалось непросто.

— Просто надо было мне сказать, что ты хочешь предложить мне партнерство, шеф, — неожиданно с досадой в голосе продолжил мою фразу Аббас. — Лично мне совершенно очевидно, что Рита скорее себя за клитор укусит, чем разрешит Качугину ввести меня в «семью». Мы бы заранее обо всем поговорили, и нашли бы способ обойти Ритин блок. Еще раз «прозит!»

И Аббас со смачным размахом влил себе рюмку в широко раскрытый рот. Впечатление от мелькнувшей перед глазами Риты, впившейся зубами себе в междуножье, несколько снизила мою степень удивления, что Аббас знает то, чего знать он, вроде, никаким образом не должен, но все равно я был сильно удивлен. Я открыл рот, чтобы это удивление высказать, но Аббас меня опередил.

— Как я узнал? — спросил меня он, со стуком ставя литую рюмку на стол. — Очень просто — сам Качугин мне об этом и рассказал.

Я закрыл рот. Мне было грустно, потому что тот неудавшийся разговор с Сашей об Абиковом партнерстве я совершенно автоматически завершил просьбой о том, чтобы все это осталось для последнего тайной, и вроде как Саша утвердительно кивнул. Но даже если не кивал — зачем он рассказал обо всем Абику? С какой целью? Уму непостижимо! Очевидно только, что последнее время между нами с Качугиным начала образовываться трещина непонимания, прежде немыслимая.

— Не думаю, что если бы я заранее обсудил это с тобой, это изменило бы результат наших с Сашей терок, — задумчиво прокомментировал я заявление Абика. — Хотя бы потому, во-первых, что лично я и понятия не имел, что Рита «дышит к тебе негативом»…

— Я — знал! — перебил меня Аббас. — Praemonitus praemunitus, кто предупрежден, тот вооружен. Конечно, шеф: раз ты не был предупрежден, то, соответственно, и не вооружился.

— И когда же между вами черная кошка пробежала? — поинтересовался я, наливая по второй, и в очередной раз поражаясь Аббасовой логике.

— Тут, конечно, я сам дурак, — с досадой зачесал в затылке Абик. — Помнишь, шеф, пару месяцев назад была задержка в поставке мебели для Пирогова? Он очень сильно нервничал, ругался: квартира готова, а жить нельзя, мебели нет! Я, соответственно, названивал по этому вопросу Рите, и в конце концов она перестала на мои звонки отвечать. Надо было мне слить этот вопрос тебе, шеф, чтобы вы разобрались по-свойски, по-семейному! Но я считал, что это мой вопрос, и поперся к Рите лично. Клянусь, я был предельно корректен, я прекрасно понимаю, что Рита — жена совладельца бизнеса. Но она поперла на меня буром, что я ее задолбал, и чтобы я передал «моему» Пирогову, что когда, мол, будет мебель, тогда и будет. Я ответил, что если я дословно передам Пирогову ее слова, то у нашей компании могут быть проблемы, что называется, несовместимые с жизнью, и что так относиться к заказчикам — по меньшей мере безответственно. На это Рита вскочила с места и в совершенно непечатных выражениях меня выставила. Ну, вот рассуди, шеф — я что-то неправильно сказал? Мне не следовало открывать ответственному сотруднику фирмы глаза на то, какие последствия могут иметь ее действия?

Да нет, все было абсолютно правильно. Пирогов, будучи видным сановником (чуть ли не представителем президента в Совете Федерации), обладал огромным влиянием. Аббас был прав: такой человек мог при желании закрыть нас если не на «раз», то уж на «раз-два» — легко. Рита была дура, раз нет понимала этого, — собственно, она дура и была.

— Больше ни на что ты ей глаза не открывал? — с усмешкой спросил я, булькая по рюмкам очередную дозу.

— Н-нет, — нетвердо ответил Абик. — Ей — нет. Только когда вышел за дверь, сказал, что, что не всякого, у кого получалось обвешивать покупателей на рынке, способен руководить высокоинтеллектуальным торговым бизнесом.

— И что, это кто-то слышал? — напрягся я.

— Н-нет, — снова запнулся Абик, — никто. Ну, кроме Беаты (это Ритина секретарша), пожалуй.

Ритино прошлое, в котором она торговала зеленью на рынке (где, собственно, Саша с ней и познакомился) секретом в компании ни для кого не было, но вот о том, что, не будучи на руку чище большинства своих товарок-торгашек, она как-то на излете советской власти попала под контрольную закупку и полтора года провела в колонии, знали только мы с Сашей.

— Ха! — подскочил я. — Да больше шансов, что Рита не услышит что-то, сказанное ей прямо в ухо, чем то, что ты сказал при Беате, та не донесет своей шефине! Теперь понятно, почему она на против тебя так ощетинилась. А про обвешивание ты так, наугад ляпнул? Или в курсе Ритиных прошлых дел?

— В курсе, — помедлив, ответил Аббас. — Твоя Марина просыпалась Иве.

Черт! Ну, бабьё! Им бы метлы к языкам привязать, на улицах была бы стерильная чистота! Сама Рита как-то в глубоком подпитии рассказала об этом эпизоде из своего прошлого Марине (ну, вот — зачем?!); та, хотя к тому времени мы встречались с четой Эскеровых от силы раз, уже успела растрепать это Иве. Воистину: для женщины «горячая» новость, как раскаленный уголек — во рту не удержит!