Драгоценность
Шрифт:
– Спасибо, Танюш, – поправляю полы пиджака секретарши. – Но у меня встреча сегодня вечером – там и утешусь.
Она ещё чуть сильнее надувает губы и опускает плечи, а я беру портфель и уезжаю домой. Размышлять о судьбах Российского дворянства.
Яна, воспитанница кузины покойного
Я стояла возле высокого, длиной в полтора этажа, узкого окна и смотрела на дождь. Удивительное явление природы! Вот лично меня завораживает его одновременное величие, спокойствие и грусть. Нет, бывает, конечно, и другой дождь – порывистый, бурный, как гневающийся человек, но он никогда не длится долго. А вот этот, способный растянуться на целый осенний день, затрагивает очень глубокие и нежные струны души.
Мне никогда не удавался дождь
Глядя на падающие с серого неба капли, я думала о своей приёмной бабушке Лидии Матвеевне и недомоганиях, мучивших старую леди в последнее время. Да, бывают в мире и такие чудеса, как приёмная бабушка. Раньше у меня была родная – самоотверженно воспитывала после гибели родителей – но она умерла несколько лет назад в весьма почтенном возрасте. И её близкая подруга пожелала заменить 16-летней сироте последнюю почившую родственницу. Печальная история, но я считаю себя не вправе жаловаться, потому что и с родителями, и с бабушками мне очень повезло.
Мама с папой прожили недолгую, но счастливую жизнь. Они горячо любили друг друга и меня – так, что эта любовь до сих пор согревает мою юную душу. Бабушка по маминой линии, Мальвина Богуславовна, полька по происхождению и весьма неординарная личность, напротив, прожила долго – аж до 83 – и до самой смерти не уставала удивлять меня своей бурной активностью во всех мыслимых и немыслимых сферах жизни. В старости её зрение стало совсем слабым, но до этого бабушка очень много читала, в том числе – мне вслух. Она познакомила меня и с графом Монте-Кристо, и с Монтесумой, и с Шерлоком Холмсом. Считаю, что шириной своего кругозора я обязана именно ей. Кроме того, бабуля любила танцы, прогулки, общение с разнообразными людьми, выставки, музеи и концерты. Сама творчеством не занималась, но уважала фантазию в других – с её лёгкой руки я и увлеклась рисованием. Она всецело поддерживала моё намерение поступить в институт на художественную специальность. Бабушка много разговаривала со мной, делилась опытом и знаниями, прививала нравственный взгляд на жизнь, и в то же время не пыталась контролировать каждый шаг: вследствие разнообразных увлечений, её жизнь была полна, ей не требовалась постоянная компания или самоутверждение за счёт командования другими. В общем, это был уникальный человек, и я всегда буду вспоминать с большой теплотой те шесть лет, что мы прожили бок о бок.
Ещё когда она была со мной, то брала в гости к некоторым подругам. Я хорошо знала Лидию Матвеевну и, можно сказать, дружила с ней, насколько это возможно между двумя женщинами с почти 60-летней разницей в возрасте. Едва узнав о смерти подруги, Лидия Матвеевна пришла ко мне – поплакать вместе, утешить и предложить переехать к ней.
– Ты ещё несовершеннолетняя, – сказала она. – Думаю, тебе не полагается жить одной. А у меня огромные площади пустуют. Мы привольно заживём вдвоём.
Вы, наверное, думаете, что она превратила меня в Золушку, которая только и делает, что занимается уборкой да готовкой, но – ничего подобного. Лидия Матвеевна сама очень любит поколдовать на кухне. Мыть полы, в силу возраста, ей, конечно, уже тяжело, но у меня это не занимает много времени.
Сама Лидия Матвеевна – тоже необычный человек. В её роду были дворяне, которых сослали в Сибирь во времена революции, но они, по мере возможности, позднее вернулись из-за Урала. Разумеется, Лидию Матвеевну нельзя было назвать чистокровной аристократкой: её предки женились и выходили замуж за простых людей, но голубая кровь чувствовалась во всей её натуре. Как она любила порядок, каким языком разговаривала с любым человеком, даже первым встречным, как тщательно следила за своим внешним видом и гигиеной. Несмотря на почтенный возраст, Лидия Матвеевна носила длинные волосы и каждый день укладывала их в замысловатый, изящный пучок.
Её квартира была настоящим произведением искусства: просторные
трёхкомнатные апартаменты с высокими потолками в четырёхэтажном доме сталинской постройки. Обои были сравнительно свежими, но мебель – старинной, с мягким кисловатым запахом, который я обожала. Во всех комнатах было по два окна, да не простых, а арочных. Тут легко было воображать себя принцессой или царевной, особенно с моим пристрастием к древней одежде, выцыганенной ещё у родной бабушки, когда она была жива.Мы сдали полученную мной по наследству квартиру в аренду и стали жить вдвоём, ни в чём особенно не нуждаясь. Я спокойно закончила школу и поступила на учителя рисования на заочное отделение в Костромской государственный университет. Мне показалось зазорным протирать штаны на дневном обучении: деньги были всё-таки нужны, и я решила пойти работать, а в Ярославле подходящей специальности на заочном не нашлось.
Так что я устроилась работать продавцом в галерею изобразительного искусства и ездила на сессии два раза в год в Кострому. Моя жизнь представлялась мне вполне успешной: я жила с близким мне по духу человеком, который стал за эти несколько лет почти родным, занималась любимым делом, не знала большой нужды.
Конечно, порой не хватало на некоторые потребности. Вот, например, в последнее время у Лидии Матвеевны стал ухудшаться слух. Я ходила в аптеку и узнавала цены на слуховые аппараты. Просто космос! Конечно, я старалась откладывать из зарплаты "на чёрный день", но он как правило наступал всякий раз, когда я загоралась желанием прикупить себе какие-нибудь новенькие инструменты для творчества. Краски, кисти, мастихины*…
Слушая шуршание дождя за окном, я как раз размышляла о том, где бы найти дополнительный источник дохода, и вдруг смутно знакомый хрипловатый голос вырвал меня из задумчивости, заставив вздрогнуть:
– Здравствуйте, Яна!
На меня из-под кустистых чёрных, чуть посеребрённых бровей смотрели блестящие тёмные глаза-пуговки. Внимательно, как будто испытующе. Сосед. Вениамин Аристархович. Подозрительный тип, как сказала бы моя бабуля. Очень вежливый, до приторности, с вечной полуулыбкой на немолодом лице. Лидия Матвеевна, правда, называла его иногда юношей, но в её 78 такими, наверное, кажутся все, кто моложе 50, а Вениамин Аристархович, как я предполагаю, всё-таки моложе, хотя и не намного.
– Здравствуйте… – пробормотала я, не зная, куда деваться от его пристального взгляда.
– Как здоровье вашей бабушки?
– Хорошо, благодарю.
Лидия Матвеевна просит меня называть её ба – так короче, удобнее и не нужно объяснять посторонним, почему мы живём вместе.
Вениамин Аристархович помолчал как будто в задумчивости и наконец оторвал от меня внимательный взгляд. Повёл им по стенам помещения.
– А не посоветуете ли вы мне, Яночка, какую-нибудь хорошую картину? Знаете, такую талантливую, но не слишком дорогую. Я слышал, знаменитые художники любят брать плату просто за своё имя на холсте…
– Хорошо. Какой жанр вы предпочитаете? Натюрморт? Пейзаж? Портрет?
– Портрет… ну, или что-то с людьми.
– Понятно… бытовой жанр. А по стилям есть предпочтения? Классика, импрессионизм, декоративный..?
– Что-нибудь на ваш вкус. Чистое, скромное, наивное… – он снова принялся сверлить меня взглядом, от этого пробирало мурашками до костей.
Я поспешила отвернуться и стала выбирать картину.
– Вот, эта отличная. Девушка за вышиванием, – указала на талантливую копию Адольфа Журдана.
– Великолепно… – прошипел Вениамин Аристархович. – Сколько стоит?
Я заглянула в ценник:
– Двадцать восемь.
– Оу… – мужчина скроил кислую мину. – А нет ли картины с девушкой, похожей на вас? Люблю, знаете ли, блондинок…
Мурашки заскребли ещё активнее.
– Ээ, нет, бытовой нет. Есть портрет, но он в современном стиле…
Я указала рукой на стену, где висела странная девушка, сотканная из ярких геометрических фигур. Волосы были обозначены жёлтыми треугольниками, так что можно сказать, она блондинка.