Драконье Солнце

– Моя мать была адепткой Древнего Искусства, - сухо сказал я, решив не уточнять. В глазах Фернана мельека! Город надо защищать, а тут война, и герцог этот, котрый не то чело,, --кнул мгновенный суеверный ужас - ведьм боялись, и боялись нешуточно.

Я улыбался.

– Я хочу, чтобы вы присутствовали завтра на ритуале, который будет проводить шаманка, - сказал бургомистр, преодолев себя.
– Чтобы вы... наблюдали за ней.

– О, так она согласилась?
– спросил я с некоторым удивлением в голосе.

Признаться, я думал, что меня попросят, скорее, уговорить шаманку на акт защиты города.

– Согласилась, - сумрачно ответил Фернан.
– У нас есть мастера... уговаривать. Вы везунчик, господин Гаев, что вам не пришлось познакомиться с этими мастерами.

А вот это уже угроза - и совершенно не завуалированная.

Я улыбнулся снова, как можно искреннее.

– Полагаю, всему Адвенту повезло, что меня не попытались с ними познакомить.

А сам подумал: "Значит, все-таки пытали".

– Ладно, речь не об этом, - повел рукой Фернан, как бы отметая сию неловкую тему разговора.
– Речь о том, что я, признаться, не доверяю ведьме.

"Ведьма и шаманка - совершенно разные понятия", - хотел сказать я, но сказал вместо этого:

– Тогда вам и вовсе не стоило пользоваться ее услугами.

– Быть может, - кивнул Фернан.
– Но что поделать: я и вас, господин Гаев, знаю не слишком хорошо, и гораздо хуже знаю планету Марс, так что надежда на ее благорасположение тоже тает с каждым днем.

Еще один намек? Нет, даже не намек - практически прямым текстом.

– Если у вас нет доверия к вечным и неизменным светилам - то какое может быть доверие ко мне, ничтожному?
– я старался говорить холодно и иронично, но получалось плохо. Эх, надеюсь, хоть желание вздремнуть удалось замаскировать этаким тоном?

– Ладно, - бургомистр поднял свои здоровенные руки.
– Хорошо, магистр. Речь идет о том, что я не знаю, против кого будет направлен обряд шаманки. Девчонка это такая... с нее, сумасшедшей, станется обрушить наш город, вместо того, чтобы насылать проклятье духов на хендриксоновы орды. Так вот вы бы... и присмотрели.

– Присмотрел?
– я хмыкнул.

Интересно, как он себе это представляет?.. Это не представляю даже я, знакомый с шаманским ритуалом лишь понаслышке. А бургомистр... неужели он тоже не наблюдал ни одного? И не расспрашивал надежных свидетелей?

Но...

Только тут до меня дошло: они действительно собираются провести шаманский обряд! На полном серьезе! Они достали для этого настоящую шаманку, которая согласилась добиться от духов уничтожения Хендриксоновой армии... они хоть представляют, какие силы собираются освободить и чем это может кончиться?!

Нет, что, правда не представляют?!

Да если девчонка напортачит, ее же сплющит в кровавую лепешку - и полгорода вместе с ней! Они что, об этом не думали?!

– Я согласен, - сказал я, прежде даже еще, чем успел все как следует обдумать.
– Я буду присутствовать при обряде. Если обряд будет не тот, если девушка не Хендриксона начнет уничтожать, а попытается обрушить проклятье на Адвент - я скажу вам.

"И вот тогда вы сами будете думать, что вам делать, потому что я - не знаю".

Этой последней фразы я добавлять не стал.

К полудню - самое лучшее время для шаманских ритуалов, не считая полуночи, - на сторожевую башню нас с девушкой привели раздельно. Меня, как всегда, принесли в роскошном паланкине, таком же, как у бургомистра и еще у полутора десятков ноблей; девушку - не знаю. Впрочем, далеко ли идти из подвалов под закатной сторожевой башней (башня носила прозвище "Корявый Дани", но до сих пор никто не мог мне объяснить внятно, кто такой был этот Дани и почему именно корявый) до ее вершины?.. По лестнице подняться.

И все же когда шаманка вскарабкалась на верхнюю площадку, конвоируемая не тремя, как давеча, а целыми пятью войнами, она двигалась неуверенно и медленно, как будто каждое движение давалось ей с большим трудом.

Дыба? Колючий сапог? Что-то еще, про что я не знаю?

Впрочем, спину девчонка держала прямо.

И одета, кстати, была по-другому. Никакого сиреневого блио - потертый коричневый гармашviii, ниже колен, из-под которого выглядывали высокие кожаные сапоги, крепкие, но поношенные, на лице тот же платок... Перчатки, впрочем, были те же, что и тогда, во дворе, - из черной кожи.

– Ну что, - сказал бургомистр повелительным тоном.
– Скоро полдень. Начинай, тварь!

Тварь - это он сказал без всякого аффекта. Как будто не оскорбить желал, а просто констатировал.

Девушка дернула плечом, и один из стражников послушно развязал ей руки. Тогда она потянулась и сорвала платок.

Кожа у нее была красная, как кирпич на изломе. Дунул холодный ветер - день был жаркий, но здесь, на порядочной высоте, ветер не утихал - растрепал короткие черные волосы, обнажил уши - круглые. Абсолютно круглые, без вытянутой мочки, без чуть заостренного хрящика с другой стороны...

"Гуль, - подумал я почти отстраненно.
– А где же клыки и руки до колен? И глаза у нее нормальные, человеческие... Полукровка, что ли? Но разве такие бывают?"

Мне никогда не доводилось слышать о гулях-полукровках.

Так вот почему ее водили по двору только с лицом, замотанным тканью, и в перчатках!.. Гули живут в полуночных Карлитовых горах, на самой границе Диких земель, которые еще называют землями Драконов. Они не обладают разумом... по крайней мере, никто еще не встречал гуля, с которым можно договориться. Они частенько похищали женщин из человеческих поселений, равно как и детей обоих полов - в пищу, наверное. Я никогда не слышал, чтобы какую из этих жертв удалось отбить, никогда не слышал и о том, чтобы какая-нибудь женщина принесла в подоле.

Стойте, а почему именно гули?..

Возможно, юная шаманка принадлежала к расе, которую мне еще не доводилось встречать, и о которой я не слышал. Говорят, что далеко на Восходе живут люди с желтой и черной кожей (последних можно, по слухам, встретить порой на торгах в Мигароте) - так почему бы не быть и красным? Но каким ветром ее сюда занесло?

Тем временем девушка сняла и перчатки, потом плащ... плащом она не ограничилась. Раздеваясь, бубен из рук она старалась не выпускать.

Я наблюдал за ней в некотором шоке - и не только я. Один из ноблей даже отвернулся; в глазах другого мелькнуло что-то, похожее на похоть. Лицо Фернана оставалось непроницаемым.